«Персефона». Дорога в ад

— До сих пор не понимаю, почему я не сказал Лекусу, куда он должен идти со своей самодеятельностью? Растерялся, наверное. Ну и понятно: как только шлюзанулись к «Короне», нас схватили, и мы стали приманкой. Фон Айвин показал капитану Пайелу заложников и потребовал, чтобы он сам явился для переговоров на «Корону». Кэпа он ненавидел по-чёрному.

Лес замолчал.

— Ну и что? — спросил Эберхард. — Капитан явился?

— В спецоне своих не бросают. Но боевого офицера так просто не арестуешь, если он не Лекус, — горько сказал Лес. — Драка началась прямо в ангаре «Короны». Нормальная такая, со стрельбой. И сразу вылетела система жизнеобеспечения — кэп знал, куда надо стрелять. Когда до фон Айвина дошло, что дело плохо, он приказал убить заложников. Нас сбросили на решётку в холодной зоне реактора. Мне хватило. Там высота была — как с крыши многоэтажки. Наверное, я сначала разбился, а потом меня уже затянуло в воздуховод и перемололо. Не помню, как Лекус меня оттуда вытащил.

— А капитан?

— Капитан вызвал своих, «Корону» положили в дрейф светочастотными и нашли нас с Лекусом в том состоянии, что ты у меня, наверное, в личном деле читал — ноги размозжило по самые яйца. Всё в фарш. Не понимаю, как яйца-то уцелели?

— Мда, — покивал Эберхард. — Я читал. И голограмму видел. Так ты из-за секретности не рассказывал?

Лес схватил его сзади за длинный русый хвост волос и повернул к себе.

— Ты идиот? Я же сломался! Я приказ не выполнил. Подчинился этому дураку Лекусу! Понятно, что фон Айвин был ментально сильнее этого ублюдка! Он его одурманил. Загипнотизировал. Но меня-то — нет! Я всё помню, но не сумел его остановить. Послушался, как дурак!

— И ты поэтому остался на «Леденящем»?

— А где? Я своим тогда год в глаза не мог смотреть. Жить не хотелось. Они меня навещали, переживали, что ноги никак не слушаются. Потом до меня дошло, что для экипажа «Персефоны» я так и остался мальчишкой, которого они когда-то спасли. Не захотел на меня никто собак вешать за эту историю. И мне стало ещё хуже.

— А почему? — дёрнул головой Эберхард.

— Потому что! Маленький ты ещё, не поймёшь! — Лес отпустил волосы приятеля. — Рули давай. Пора прыгать дальше!

Эберхард, в крови которого всё ещё плескался транквилизатор, не обиделся. Он же и в самом деле был младше.

Парень сел ровнее и вызвал из памяти катера голограмму полётной карты, которую они с Лесом набросали ещё на «Леденящем»."

"Траектория полёта была намечена довольно сложная — пять коротких прыжков по мелким и не самым ходовым развязкам. Ленивая, длинная, безопасная…

Эберхард оценил эту пенсионерскую стратегию и занёс руку.

Может, сыграла роль история, рассказанная Лесом. Может то, что побег удался… Но на орбите милой курортной Ла-Анамели в наследнике дома Аметиста вдруг проснулся боевой дух.