Почти счастливые женщины

Анька присела рядом и взяла ее за руку.

– Мам, подожди. Успокойся. Ну в конце-то концов! Люди умирают в своих квартирах, домах, и родственники оттуда не сбегают! Ты ведь не съехала из Минаевского после смерти бабушки? Люди как-то живут. Продолжают жить после ухода родных.

Аля молчала.

Ободренная, дочка продолжила:"

"– Ты же любила эту дачу! И папа любил, он на ней вырос. И клен, который папа посадил, когда я родилась, он, мам, огромный! До неба! Мы все там переделаем, Ленчик обещал, все будет совсем по-другому. Новый дом, новый участок. Тебе ничего не напомнит, клянусь! И детям будет там хорошо! Хватит нам по съемным дачам мотаться, деньги тратить. Дом будет зимний, с камином. Новый год там станем встречать. Да и потом… Это же родовое гнездо! – Анька запнулась.

Аля покачала головой:

– Как хотите. Но я туда никогда не приеду.

Приехала. Конечно, приехала, куда деваться? Приехала через два года, когда обустройство закончилось.

Отметила – Ленчик гений, тут без вопросов. Не возвел дурацкий кирпичный замок с башенками, никакой пошлости и понтов. Скромный с виду дом, два этажа, белая штукатурка, темно-коричневые балки – шале. Аля видела такие дома в Швейцарии. И участок. Она бы никогда не узнала его – поляна для барбекю, беседка вроде летней кухни с печью и огромным столом. Полянка для детей – детская площадка с разноцветными качелями, горками, песочницей.

Лес разредили, почистили. Везде скамейки с чугунными спинками. Дорожки посыпаны мельчайшей галькой.

И клен. Их с Максимом клен. Аля задрала голову: Анька права – до неба. Вымахал, не стесняясь.

В доме уют и красота, никакого мещанства. «Скромное обаяние буржуазии», – усмехнулась Аля.

Ее комната внизу, на первом этаже, с балконом. В темно-зеленых тонах, с белой деревянной мебелью, с абажуром и отреставрированным Мусиным ломберным столиком. При комнате туалет и ванна.

Аля расплакалась, обняла дочь и зятя и – приняла.

«Странно, – думала Аля. – Действительно, ничего не напоминает о прошлом. А может, это и хорошо, так и надо и дети правы? В конце концов, началась новая жизнь. И нечего цепляться за старую. Раз уж ты осталась в этой, новой, жизни, учись ее проживать и быть счастливой».

* * *В середине двухтысячных Майка разыскала отца. Оказалось, что папаша ее совсем не прост – большой чиновник в правительстве. Женат, куча детей, но Майке обрадовался. Тут же купил ей билет, и она улетела.

Звонила Але почти ежедневно и, захлебываясь от восторга, подробно рассказывала: отец принял ее прекрасно, жена и дети чудесные, и все Майке рады. Семья огромная, родни куча, и все тут же приехали, собрались. В общем, пир на весь мир. Море и солнце, жара!

– Вот, Алевтинсанна! Это мое! А в Москве я помирала, помните? Как осень – хандра, сопли, кашель. Я же болела все время.