Почти счастливые женщины

Только Мусе, которую он тоже немного презирает, не стесняясь, над ней насмехается, но наверняка любит в душе.

А то, что он страшно одинок, читается в его невозможно синих глазах. Все читается – и печаль, и тоска, и страх.

Только никто этого не замечает. Кому интересны чужие проблемы?

Это видит только она, Аля. Вот поэтому он и принадлежит ей. Вернее, будет принадлежать – когда-нибудь.

Оля закрутила роман. Побледнела, похудела, почти ничего не ела и была рассеянна как никогда. Ее возлюбленным оказался довольно симпатичный мальчик из Кронштадта Алеша, белобрысый и длинноволосый, косящий под Леннона. Алеша был страстным битломаном и вообще знатоком современной музыки. Кажется, больше ничего его не интересовало."

"Теперь они с Олей не торчали у теннисного стола, не ходили на танцы, а томно гуляли под ручку или скрывались в густых аллеях пансионатского сада. Оля возвращалась поздно, пробиралась через дырку в заборе, а в номер влезала через окно. Вид у нее был томный и нездоровый, глаза казались больными, блуждающими, губы опухли. Она плохо спала, тревожно вскрикивая во сне.

Аля вскакивала на Олины вскрики и стоны, с испугом вглядывалась в ее искаженное гримасой лицо. Ей было жалко подругу, но помочь Оле она не могла. Только удивлялась – почему все так? Ведь любовь – это огромное счастье! К тому же любовь первая и взаимная! А Оля совсем не выглядит радостной и счастливой. Это же все неправильно, верно?

Неужели и у нее, у них с Максимом, все будет так же? Верить в это совсем не хотелось.

Но счастливое каникулярное время подходило к концу. Через три дня они уезжали. Софья сетовала, что мало была на море, девочки хихикали и посмеивались над заядлой преферансисткой.

Последние дни Софья решила наверстать упущенное и с раннего утра до обеда торчала на море. Конечно же, обгорела и попала в медпункт с высоким давлением.

Не выходя, Аля сидела у нее в комнате.

Софья злилась, возмущалась, кричала, что караулить ее не надо, что она сама виновата. Но Аля ее не слушала: носила из столовой еду и просто сидела рядом.

Последние дни Оля появлялась в их комнате реже и реже. Все понятно – влюбленных ждало расставание. Она ходила заплаканная, опухшая от поцелуев и слез. Провожал их с Софьей и Алей Леннон, Алеша.

Аля с Софьей уже сидели в вагоне и старались не смотреть на влюбленных – картина была душераздирающей. Оля, привстав на носки, никого не стесняясь, обцеловывала растерянное безбровое и красное от смущения Алешино лицо. Он пытался мягко отстранить ее, но она принималась отчаянно и громко плакать и прижималась еще сильнее.

Раздался второй звонок, суровая проводница приказала отъезжающим зайти в вагон. Оля, казалось, ее не слышала.

– Иди за своей дурой, – велела Софья Павловна. – Иначе останется.