Секретарь старшего принца 8

— Ты его убьёшь?

Тишина.

Похоже, Альгал-Тара вопросы не отвлекают. Надо же быть таким непробиваемым!

— Я пришла убить тебя.

— Я убью всех вампиров.

— Другие боги не позволят тебе стать богом.

— Ты идиот.

— Король из тебя убогий.

— И морда у тебя уродливая.

Он меня что, не слышит?

Не плюнуть ли в него? Каков шанс, что божественная защита ограждает даже от драконьей слюны?

В этот момент моей близости к полному и беспросветному отчаянию Альгал-Тар отпускает бледную руку Нергала.

Надо скорее пользоваться случаем!

— Ты ответишь? — спрашиваю хоть это, раз остальные вопросы вылетели из головы.

Но Альгал-Тар рассеянно скользит по мне взглядом, будто не замечая.

Слезает с края саркофага.

Твёрдо стоя на каменной поверхности, Альгал-Тар вскидывает руку. В сиянии разлитого по щиту огня он выглядит жутко: отсветы на лице, волосах, руках и одежде кажутся кровавыми.

Но лицо… изменилось. Альгал-Тар смотрит мне за спину, и уголки его губ дрожат, как у обычного живого существа. Одухотворённая мечтательность проступает в чертах.

Он стискивает кулаки, и пламя на куполе вампирского щита гаснет.

Резко темнеет.

В сумраке звуки обостряются: купол защиты лопается. Внизу нарастает шум.

— Ветер…

Не сразу я узнаю этот подрагивающий голос.

— Здесь есть ветер, он такой мягкий… — неверие и удовольствие в голосе Альгал-Тара.

И действительно: здесь, на вершине пирамиды, гуляет ветер. Мягким его может посчитать только дракон или — сильный вампир.

Глаза постепенно привыкают к темноте, позволяют разглядеть отблески, и приходит понимание: за моей спиной — там, куда пристально смотрит Альгал-Тар — разгорается восход.

Первые лучи пробиваются сюда, дотягиваются до вершины пирамиды.

Снизу доносится массовый выдох: все ждут, что будет. Солнце было нашей надеждой!

Высший вампир, единственная слабость которого — уязвимость к солнечному свету, наблюдает за поднимающимся солнцем. Холодный свет разливается по его лицу. И не убивает. Не жжёт.

Божественная кровь избавила Альгал-Тара от единственной слабости.

Кажется, моё сердце сейчас перестанет биться.

Заговорит ли эта тварь со мной ещё раз? Даст мне шанс?

Он по-прежнему не обращает на меня внимания, весь сосредоточен на восходящем солнце. И по его бледным щекам, поблёскивая, скатываются слезинки…

Альгал-Тар… скучал по жизни. По солнечному свету. По чувствам…

Понимание накатывает на меня приступом панического удушья.

Я знаю звук Альгал-Тара: сложный и многогранный, полный боли, безумия, холода, надежды, тоски и счастья.

Его слово Смерти — точно не шёпот.

Нет, это крик:

— Умри!

Альгал-Тар дёргается.