Измена. Право на сына (СИ)

— Так могут органы пострадать, — санитарка чешет щеку.

— И чего ж ты не врач тогда? — медсестра зло зыркает на нее.

— Меня на экзаменах завалили, — огрызается та. — ты уже спрашивала. И да, заражение крови — это серьезно. Это тебе не простуда.

— Куда серьезнее быть такой дурой. Это точно не лечится.

— Хорош трепаться! — на крыльцо больницы выходит та самая медсестра, которая ватку с нашатырным спиртом под нос мне пихала. — И если вы опять курили, я на вас жалобу накатаю. Курили? Эй, — переключается на меня, — красавчик твой сам уже дышит.

— Насколько красавчик? — спрашивает шутливо санитарка.

— Ты бы постеснялась, тут его жена сидит.

— Чего мне стесняться? — энергично шагает к крыльцу. — Мне из-под него утки, возможно, придется выносить. Содержимое в них одинаковое, вне зависимости красавчик там или нет. И это, кстати, сразу всех выравнивает в моих глазах.

— Что естественно, то небезобразно, — пожилая медсестра вздыхает и ковыляет к крыльцу.

— Безобразно, — фыркает санитарка и зло собирает волосы в хвост, — и платят за это безобразно непростительно мало. И мне сегодня операционную, похоже, придется отмывать от крови. Почему в мои ночные смены вечно происходит что-то подобное?

Люди умирают, болеют а для медперсонала — это рутина и работа. В стенах больницы происходит трагедия за трагедией, за которыми скрываются тайны, ошибки и прожитые года, но перекуры под ночным небом никто не отменял.

— все будет хорошо, — санитарка оглядывается, — нового найдешь, если что. Ты же красотка.

Получает от медсестры подзатыльник:

— Какая же ты дурная, Дашка. Тебя бы за твой язык повесить на заборе.

Глава 29. Доброй ночи

Мама целует мои руки и плачет. Чувствую себя так, будто меня пробили арматурой сотни раз, а после придавили бетонной плитой. Вместо мозгов — слизь, а глазные яблоки словно надули ядовитым газом. А можно сказать проще: пропустили через мелкую мясорубку, а после из фарша, который успел подпортиться, вновь попытались слепить человека.

— Макарушка.

Темное пятно рядом с ней спрашивает меня голосом отца:

— ты как?

БОЮСЬ, что я не могу ответить. Язык распух и прилип к небу, поэтому я лишь закрываю глаза. Хочу обратно в темную тишину, в которой я слился с пустотой и стал ничем. Там за гранью нет Макара, который очень любит усложнять себе и другим жизнь."

"Перед тем как нырнуть в темноту, за долю секунды перед глазами пролетела вся моя жизнь. Да, очень тривиально, но впечатляюще, да так впечатляюще, что я бы предпочел после этого не открывать глаза.

Ребенком был сложным, подростком мрачным и вечно недовольным, в юности разбавил все несчастной любовью, а после вылупился в мужика, который живет „лишь по четкому плану и без лишних эмоций, и из всего этого выбивается Жанна.