Измена. Право на сына (СИ)

Не знаю, останется ли в памяти минуты его слабости, но, кажется, он уже сейчас не рад тому, сорвался.

Я встаю, подхожу к нему и шепчу:

— Иди ложись спать.

Поднимает взгляд:

— Собери вещи, возьми Артёма и поехали.

Речь еще невнятная. Взгляд мутный, пусть и решительно злой. Он еще пьян. И, вероятно, без посторонней помощи не встанет.

— Куда?

— Мне этот дом не нравится, и жить ты тут не будешь.

— А где мне жить?

— со мной, — отвечает он и замолкает, не спуская с меня взгляда.

— Тебе надо отоспаться.

— Конечно, я же пьяный, — криво усмехается он. — А раз пьяный, то говорю глупости, о которых забуду? Хотя... — тихо смеется, — я в этом мастер.

— Есть такое, — соглашаюсь я.

— Но “забыть” не значит “избавиться”."

"— Немного философии от Быкова, — протягиваю руку. — вставай, Макар. Поспи, а потом уже…

Перехватывает мое запястье и прижимается щекой к ладони, прикрыв веки.

— У тебя такая теплая рука.

От его тихого голоса сердце бьется чаще. Да, он пьян, но он впервые открыт и уязвим. Я чувствую, что одерни я сейчас руку и оскорби его злым словом, то это отпечатается в нем ожогом.

— Макар, ты правда очень пьян.

— Я знаю, — вновь смотрит на меня и шепчет — Ты такая красивая.

Глава 46. Я все помню

— Ложись, — в который раз мягко опрокидываю Макара на спину. — Или я тебя сейчас привяжу.

— Я буду сопротивляться, — вздыхает он и неловкими пальцами расстегивает рубашку, но на третьей пуговице сдается и роняет руки.

— Я позову Дину.

— Серьезная угроза, — хмыкает он и закрывает глаза, а затем подрывается и хочет меня схватить.

Я отскакиваю, а Макар в пьяном неуклюжем маневре падает с кровати.

— Ты цел?

— Мой великолепный план, — заползает на кровать и ложится лицом вниз, — не удался, — печально вздыхает. — Ты такая быстрая и ловкая…

— ты просто пьяный

— Я просто хочу тебя обнять, — бубнит в простыню и замолкает.

И я хочу его обнять, но разрешить себе этого не могу. Он пьян и потерян в реальности. Накрываю его одеялом, а он тяжело вздыхает в простынь. Сажусь на край кровати и поглаживаю его по лопатке:

— Спи.

— Мне плохо.

— Тазик принести? — неуверенно спрашиваю я и раздумываю, успею ли я спасти простыни от его “плохо”.

— Нет... — шепчет. — По жизни плохо, Уля... Тазик тут не поможет

— А что поможет?

— Я не знаю, — переворачивается на спину и смотрит на меня, — но сейчас мне лучше.

Я молчу, потому что мне и самой сейчас куда лучше, чем час назад. И я не хочу уходить. Я люблю Макара. И как же больно, что эта любовь к нему теперь искалеченная. В ней больше нет юной мечтательности, легкости и слепой привязанности.

Я знаю, что он мерзавец. Он обратил меня в маньячку, которая может взять нож и воткнуть его в бок. Он говорил мне отвратительные вещи, показал свою темную сторону души и утопил в отчаянии, но... Я люблю его.