Хаски и его учитель белый кот. Том III

Кто бы мог подумать, что одной из этих вещей он только что утешал[243.4] себя…

Мужчина коснулся его лица. Возможно, это была лишь иллюзия, но в его голосе, переполненном нетерпением, жаждой и безумием, ему послышались нотки горечи и печали:

— Чу Ваньнин, я так ненавижу тебя… Ты свел в могилу того единственного человека, которого я любил, и что же мне теперь делать? Скажи, как мне поступить? Я могу лишь позволить тебе отплатить мне… забрать остаток твоей жизни и позволить тебе сгореть дотла в моих руках… Чу Ваньнин…

Мужчина сжал в руке свое «убийственное орудие» и направил ко входу в его тело, но то ли пьяное безумие помутило его разум, то ли он был слишком нетерпелив — первый раз обжигающе горячий ствол прошел мимо цели, ударившись о внутреннюю поверхность бедра. Тяжело дыша, он выпрямился и, обхватив Чу Ваньнина за талию, снова попытался войти.

— Ах…

Чу Ваньнин услышал собственный глухой стон. В этот момент его, казалось, растянули до предела. Он слышал тяжелое дыхание мужчины, который заполнил своей горячей плотью его смазанную афродизиаком кишку. Растянутый и наполненный, Чу Ваньнин не смог сдержать дрожь. Капельки пота покрыли его тело с головы до ног, взгляд затуманился… и, в конце концов, страсть захватила и поглотила его.

Перед глазами опять потемнело.

Когда вновь начало светать, он чувствовал бесконечное блаженство.

Тело в мире грез и реальное тело стали неразделимы, так же как он и этот мужчина сплелись телами настолько крепко, что, казалось, разделить их может только смерть. Придавив его к кровати, Мо Жань самозабвенно и яростно трахал его. И каждый раз, вставляя ему до основания, с удовольствием наблюдал, как он, задыхаясь, тихо плачет и судорожно сжимает пальцами мех покрывала из звериных шкур.

Всякий раз, когда мужчина на нем, не сдерживаясь, безжалостно толкался в его тело, прижимая к постели так сильно, словно хотел раздавить насмерть, Чу Ваньнин чувствовал, как его пот, собираясь на животе, капает ему на спину и стекает в ямочки между ягодицами.

— Скажи… ты ведь хочешь, чтобы я трахал тебя? Так распутно втягивая меня в себя, все еще упорствуешь? Блять, да пошел бы ты на хуй[243.5]…

В этот момент, похоже, Чу Ваньнин потерпел полное поражение: ужасающе безумная похоть убила его душу, и все, что осталось — развратное, сверхчувствительное и ненасытное тело, которым играл этот человек.

— Скажи, ну?.. — одержимый дикой похотью, мертвецки пьяный мужчина за его спиной, тяжело дыша, резко и грубо вбивался в него.

— О-о!..

Он толкнулся еще глубже. Обхваченный влажными стенками кишечника огромный член пульсировал, дыхание участилось, глаза покраснели.