Хаски и его учитель белый кот. Том III

Практически все при первом взгляде на этот родовой храм Жуфэн были потрясены его великолепием и чудесным мастерством архитекторов. Но следом за первым потрясением, как обычно бывает в человеческом обществе, последовали возмущение, зависть, жадность и вожделение… это место вызывало в людях целую гамму самых разных эмоций.

Однако самые незатейливые и приземленные эмоции выказал не кто иной, как глава Ма.

Хлопнув себя по лбу, он громко взвыл:

— Ох, мать моя женщина, если эта лестница такая длинная, то почему мы не можем лететь на мечах? Разве смогу я добраться до вершины на своих двоих? Это же еще одна гора!

Хуан Сяоюэ со смехом сказал:

— Безо всякого зла, исключительно шутки ради, скажу… думается мне, что почтенному бессмертному Наньгуну и не нужно было возноситься. После того, как он построил этот райский дворец[216.3], какая разница, на земле он блаженствует или на небесах?

Стоило эху его слов затихнуть, как кто-то холодно сказал:

— Храм Тяньгун был построен для жертвоприношений во славу предков Духовной школы Жуфэн. Заложил его Наньгун Юй[216.4], который был главой в третьем поколении, строительством занимались два поколения, и завершил возведение комплекса глава в пятом поколении Наньгун Сянь[216.5]. Так что Дворец Тяньгун не имеет никакого отношения к Наньгун Чанъину.

Хуан Сяоюэ: — ...

Оглянувшись, он встретился с ледяным взглядом Чу Ваньнина. Обычно, когда Мо Жань видел такое выражение лица Учителя, он понимал, что в этот момент тот находится на пределе своего терпения. Если подкинуть в эту топку еще пару дровишек, то передаваемая из уст в уста история про избиение человека ивовой лозой может повториться.

Чу Ваньнин же холодно продолжил:

— Я также безо всякого зла хочу дать совет почтенному даосу Хуану: научитесь быть осторожнее в словах, если не можете понять недочитанную книгу, и не обсуждайте то, в чем ничего не смыслите.

Всю жизнь озабоченный сохранением своего лица и авторитета Хуан Сяоюэ был поставлен на место прямо на глазах у молодого поколения. Получив такую пощечину от Чу Ваньнина, этот человек оказался в очень неловком положении. Он уже подобрал едкие слова для ответного удара, но стоило его губам приоткрыться, как неожиданно для всех вмешался Цзян Си:

— Хуан Сяоюэ, вы в самом деле считаете, что доброе имя почтенного бессмертного Наньгуна повод для шуток?

Статус и положение Цзян Си не подлежали сомнению, и теперь, когда он так прямо высказался, Хуан Сяоюэ не посмел бы вступить в открытую конфронтацию. Его лицо вмиг приобрело землистый оттенок, однако он быстро взял себя в руки и, издав натянутый смешок, ответил:

— Глава Цзян, к чему воспринимать это всерьез? Этот старик не имел дурных намерений...