Хаски и его учитель белый кот. Том III

Казалось, он в одиночестве идет по крепостной стене, разделяющей пополам огромный город: по однулевую руку от него были мертвецы из ордена Жуфэн, наподобие Сюй Шуанлиня, которых на его глазах линчевали и расчленяли, чтобы потом воскресить и снова казнить тысячей разных изуверских способов. С другой стороны от него царило необузданное веселье: люди без стеснения радовались жизни, пели и танцевали.

Он даже видел Ло Сяньсянь, которая, скорее всего, не имела ничего общего с оригинальной душой и, как и прочие ожившие трупы, была воссоздана иллюзией, похожей на ту, с которой он уже когда-то столкнулся на дне озера Цзиньчэн.

Волосы Ло Сяньсянь, сидевшей рядом с Чэнь Бохуанем, были собраны в строгий пучок замужней женщины. Эти двое улыбались и выглядели как счастливая пара молодоженов, что вышла развеяться на городском празднике. Увидел Мо Жань и улыбающуюся младшую дочь семьи Чэнь, которая сидела рядом с братом и невесткой и о чем-то весело болтала. Прильнувшая к Чэнь Бохуаню Ло Сяньсянь, услышав что-то забавное, прикрыла рот рукавом, однако приподнятые брови и смеющиеся глаза говорили больше, чем спрятанная улыбка.

Это была прекрасная сцена из грез, но по спине Мо Жаня вдруг пробежал холодок.

Он шел и шел по этому длинному коридору, где добро и зло, рай и ад были четко разделены посередине. Слева от него царили смех и улыбки, а справа — крики и стоны.

Казалось, он идет по тонкой грани между водой и огнем, светом и тенью. Стоило посмотреть налево, и перед ним возникла картина идиллии, где среди ярких цветов порхало множество бабочек, из монументальных колонн сочились и собирались в ручей струи кристально чистого вина. По берегам винной реки неспешно прогуливались люди, смеялись дети, кто-то читал книгу, кто-то пел и декламировал стихи, захмелевшие девы в похожих на облака пышных платьях томно возлежали на траве.

Стоило перевести взгляд направо, и его взору предстали раскаленные медные котлы с кипящим маслом, внутри которых извивались страдающие от невыносимой боли тела. Несмотря на то, что у многих грешников были вырваны языки, с холодным блеском в глазах, они продолжали сыпать проклятиями и рвать друг друга на части, словно дикие звери.

Среди них он заметил и бывшего настоятеля храма Убэй — того самого старого монаха, который единолично спланировал аферу с Наньгунами на собрании в Линшане. Старика окружали трое мужчин: каждый из них держал в руке маленький раскаленный добела ржавый нож для разделки мяса, которым они по очереди резали ему лицо, ноги и все что выше. Нанесенные порезы практически сразу же затягивались, и истязание продолжалось под крики старого монаха, больше похожие на нечленораздельный рев... судя по всему, ему уже вырвали язык.

Чем дальше шел Мо Жань, тем больший ужас испытывал.