Хаски и его учитель белый кот. Том III

Он не мог уловить тонкую разницу между двумя Мо Жанями из двух жизней, понимая лишь, что человек перед ним — это Мо Жань, его старший брат, его родной человек, и это на миг вернуло Сюэ Мэна в самые беззаботные годы его жизни.

На этот раз Тасянь-Цзюнь все четко расслышал и был уверен, что не ослышался, поэтому он был так ошеломлен, что не мог выбрать, какое выражение натянуть на свое лицо.

В голове воцарился полный хаос.

В этот момент перед глазами Тасянь-Цзюня промелькнули смазанные воспоминания о том, как он и Сюэ Мэн вместе сидят в Павильоне Алого Лотоса, заваривают чай, греют вино и под луной чокаются чарками.

Это… опять что-то из того, что делал образцовый наставник Мо?

— Брат, — глаза пьяного Сюэ Мэна были затуманены слезами, спрятав лицо в объятиях Тасянь-Цзюня, сначала он еще пытался сдержаться, но в итоге сорвался и захлебнулся рыданиями, которые под конец превратились в скорбный вой. — Не уходи… вы все, не бросайте меня…

Через какое-то время, видимо, что-то другое пришло ему в голову, так что внезапно все его тело содрогнулось в приступе неконтролируемой дрожи, а губы побледнели до мертвенной белизны:

— Не убивайте моего отца, не вынуждайте их... Этих людей убил я, не трогайте моих родителей, атакуйте меня, — большие капли катились по его щекам, увлажняя грудь Тасянь-Цзюня. — Не надо… не разрезайте сердце моего брата…

Под градом этих повторяющихся снова и снова горестных рыданий, поднятая для убийства рука Тасянь-Цзюня медленно опустилась. На несколько мгновений он замер, а затем попытался оттолкнуть Сюэ Мэна, но тот так крепко обнимал его, что вырваться можно было только оторвав ему руки.

Постепенно одежда на груди, в том месте, где находилось сердце, полностью пропиталась слезами.

В конце концов Тасянь-Цзюнь просто сбежал. Оттолкнувшись от земли, он пробежал по черепице, вскочил на конек крыши, присел и, наклонившись вперед, еще какое-то время наблюдал за Сюэ Мэном, который, свернувшись калачиком и обхватив колени руками, лежал на снегу и горько плакал.

В его памяти Сюэ Мэн всегда был свирепым, заносчивым, агрессивным, язвительным и безжалостным. Но тот, кого он сейчас оставил в одиночестве посреди метели, был ребенком, который больше никогда не сможет найти своего брата.

Тасянь-Цзюнь еще долго смотрел на рыдающего Сюэ Мэна. Наконец, то ли протрезвев, то ли устав от слез, Сюэ Мэн поднялся на ноги. В оцепенении постояв посреди двора, он, схватив кувшин вина, направился вглубь двора туда, где пышно цвели сливы.