Хаски и его учитель белый кот. Том III

В течение стольких лет он старательно избегал разговоров о своих родителях, а если случайно кто-то задевал эту тему, то говорил очень мало, но с такой скорбью в глазах, что было стыдно продолжать его об этом расспрашивать.

В любой лжи всегда есть место для множества неувязок, так что, если в самом деле хочешь что-то скрыть, то молчание — золото, и уж эту простую истину Ши Мэй усвоил слишком хорошо.

Оглядываясь назад, с раннего детства и до зрелых лет, как бы обижен или сильно ранен он не был, Ши Минцзин ни разу не проронил ни единой слезинки…

— Давай, пошли, этот достопочтенный проводит тебя до конца Дороги Мученичества.

Демоническая конная повозка вся была изготовлена из чистого золота и украшена отлитыми из серебра пейзажами Царства Демонов. На месте стыка с оглоблями были вырезаны два портрета. С левой стороны был изображен мужчина с вьющимися усами и выпученными от гнева глазами, держащий в руке угольник[296.1]. Было сразу заметно, что создавший этот портрет мастер испытывал к изображенному на нем человеку сильную неприязнь, так как и фигура и лицо этого мужчины выглядели так уродливо, что на него было противно даже смотреть. С правой стороны была изображена тучная женщина, которая, скромно потупив взгляд, держала в руке циркуль[296.1]. Красивым это изображение назвать было сложно, но на эту дурнушку хотя бы можно было смотреть без содрогания.

Но самым неприглядным было то, что перед запряженной в повозку пятеркой демонических рысаков при помощи духовной силы в воздухе были подвешены пять вещей: четыре конечности и окровавленная человеческая голова. Это были искусно вырезанные из дерева подделки, но в озере Цзиньчэн Чу Ваньнин уже видел лицо поддельного Гоучэнь Шангуна, поэтому легко опознал его.

— В мире демонов все демонические колесницы выглядят именно так, — Тасянь-Цзюнь окинул взглядом искусную подделку в виде головы бога, — ныне и во веки веков так было и будет.

Когда они расположились внутри, вплетенные в сбрую демонических коней колокольчики зазвенели, и повозка тронулась. Удобно устроившись в полулежачем положении, Тасянь-Цзюнь сказал:

— Ты, должно быть, уже догадался, чьи там изображения.

— Фуси и Нюйва.

— Верно, — император рассмеялся, — высокочтимый Отец Демонов люто ненавидел Небесную Обитель бессмертных небожителей и хотел бы, чтобы эти боги всю жизнь тянули его повозку.

— Почему же пощадили Шэньнуна[296.2]?

— От Хуа Биньаня я об этом ничего не слышал, но по слухам, по натуре своей Шэньнун был мягким и снисходительным богом. Обычно он не любил ввязываться в распри и войны, да и его отношения с Фуси и Нюйвой были не так уж и близки. Думается мне, что в той войне демонов и небожителей этот старый прохвост почти не участвовал.

Чу Ваньнину больше не хотелось ни о чем говорить.