Личный интерес

— Я снова надеваю очки и понимаю, что мне что-то мешает.

Следом бросает в пот от осознания: перед выходом из дома я наклеила патчи. Думала, доеду на машине до работы и сниму. Дальше был кофе, потом дела. Дождиков и Кристина ничего не сказали, хотя болтали со мной целую минуту. Промолчали.

Патчи всё ещё у меня на лице.

Причина улыбочек Исхакова ясна.

Я просто забыла. Я так сильно устала, что была слишком рассеянна и забыла посмотреть в зеркало.

Замираю на секунду от охватившего стыда.

Савелий Андреевич улыбается еще вежливее.

Какой стыд. Какой нестерпимый стыд.

Что ж.

Придется пройти через это. Не первый раз.

Я смотрю прямо. Снимаю патчи, выбрасываю в ведро для бумаги под столом и опять надеваю очки в массивной черной оправе, за которыми и прячусь.

После заминки продолжаю:

— На всякий случай, «уточнение по протоколу» — это попытка заново приобщить то, что вчера отклонили?

Исхаков слегка кивает, дескать, оценил подкол, и произносит почти доверительно:

— Это попытка сделать то же самое, но умнее.

Если бы минуту назад я не содрала с лица старые патчи и не надела очки, решила бы, что он флиртует.

Но это совершенно исключено. Не здесь. Не со мной. Скорее, стоит готовиться к острой завуалированной шутке.

Мимо кабинета проходят коллеги, заглядывают с любопытством. Пора заканчивать балаган.

— Все уточнения по заседанию — в рамках протокола, — говорю я строго. — Если есть замечания или ходатайства, подавайте их письменно. Пожалуйста. Если это все, то мне нужно работать. — Впечатываю глаза в экран компьютера.

Исхаков стоит все той же тенью, которую могло бы отбрасывать очень высокое дерево. Благоухает.

— А вы всегда такая?

— Вы хотите перейти на личности или это была попытка вежливости?

— Простите. Я с юга, у нас все немного проще. Вы буквально беспощадная. — Его тон исключительно деловой, не докопаться.

— Только по вторникам. Вы вовремя.

Исхаков хмыкает и подает конверт.

— Документы — через канцелярию, — подчеркиваю я интонацией.

— А если просто взглянуть? Вы же свободны.

Приходится поднять на него глаза.

— А если я просто вызову пристава?

Пауза.

Исхаков отступает на шаг, показывает открытые ладони. В одной из них четки с крупными зелеными бусинами. Снова мелькает мысль: странно.

Он вздыхает:

— Хорошо. Вы победили.

— Это не победа. Это процессуальный порядок.

Опять пауза. Исхаков вкидывает:

— Что тогда для вас победа?

Снова на грани допустимого. Можно крикнуть пристава, но этот шаг ниже моего достоинства, поэтому иду на крайние меры и говорю тише:

— Когда оппонент молчит.

И вновь пауза. Я смотрю в монитор.

— Значит, вам со мной не повезло, — качает головой Исхаков, но идет к двери.

У которой на секунду задерживается:

— Александра Дмитриевна…

— Что-то ещё?

Он чуть прищуривается.