Три Анны

Непривычно молчаливая Анисья всю дорогу украдкой вытирала слёзы, старательно сморкаясь в кусок неотбелённого полотна размером с детскую пелёнку. Отец по большей части спал. В последнее время батюшка вёл себя словно заблудившийся ребёнок, и Аня с горечью приходила к выводу, что, скорее всего, он уже никогда не станет прежним человеком – сильным и решительным.

Перемена в тятином характере отзывалась в ней тягучей нежной жалостью: хотелось раскинуть руки, защитив отца от всех переживаний, укутать пледом и дни напролёт читать ему хорошие книги, радостно обмирая от каждой счастливой улыбки на его лице.

По мере приближения к Вологде у путников начинала нарастать нервозность.

Аня ещё никогда не бывала на вокзале и не ездила на поезде. В пансионе на уроках физики господин учитель подробно рассказывал про паровой двигатель и показывал цветную картинку. Но картинка одно, а пышущее дымом огромное чудовище, дрожащее всем корпусом от рвущейся наружу непомерной силы, – совсем другое.

На деле паровоз оказался ещё величественнее, чем думалось. Аня смотрела на чудо техники со скрытым восторгом: вот до чего дошёл человеческий разум!

По вагонам народ рассаживался согласно классам: в первом классе, разделённом на уютные купе с мягкими диванами, ехали солидные господа и важные дамы. В третьем, самом дешёвом классе, располагался разночинный люд. Растекаясь по деревянным полкам, они деловито доставали из котомок варёные яйца, жареных кур и бутыли с водой, душевно предлагая попутчикам разделить с ними трапезу."

"Аня взяла билеты во второй класс, с отдельными купе, не отличавшимися особой роскошью, но довольно удобными и чистенькими.

Усатый обер-кондуктор в голубой форме щёлкнул компостером, просекая метку в билетах, и поезд, дав сигнальный гудок, натужно тронулся с места.

– Спаси и сохрани в пути, Никола Угодничек, – боязливо закрестилась Анисья, с испугом вжимаясь в заходившее ходуном сиденье.

Отец, напротив, сверкал улыбкой, с интересом обводя ладонями полированные лавки и небольшой столик посредине купе.

– Я уже ездил на поезде, – непосредственно похвастал он дочери и живо поинтересовался: – А чай носить будут?

– Будут, батюшка, будут, – наугад пообещала ему Аня, совершенно не представлявшая, поят ли в поезде чайком.

Чай принёс проводник, такой важный, что встретив на улице, его можно было бы принять за премьер-министра. Аня приняла из его рук три стакана с дымящимся золотистым чаем и откинулась на сиденье, неподвижно глядя в окно на проплывающий мимо кустарник.

Впереди ждал Петербург. Как он их примет?

Возложи на Господа заботы твои, и Он поддержит тебя[2].