Три Анны

– Нгуги, зачем тебе все дроновские бабы? Лучше скажи, на ком ты женишься?

Поскольку Нгуги многозначительно молчал, Аня принялась перебирать в уме своих знакомых, по её мнению, подходящих для чернокожего.

«Любка-сухоножка? Вдова, но слишком старая, толстая и к тому же хромая. Манька Лаврентьева? Вертихвостка. Да и приложиться к рюмочке любит, а Нгуги веселящее зелье не жалует. Может, Верка Ткачёва? Наверняка она», – решила Аня, вспомнив спокойное открытое лицо молодой вдовы шорника с тремя мальчишками. И сразу забеспокоилась, будет ли Нгуги ладить с пасынками, очень уж они озорные да балованные?

Но избранницей Нгуги оказалась не Верка, не Манька, и даже не Любка-сухоножка.

Выдержав время, Нгуги растёкся в сладкой улыбке и сообщил:

– Я женюсь на Ефимии.

От неожиданности рука Ани, сжимавшая ручку ведра, разжалась как парализованная.

– Осторожнее! Обольёшься!

Нгуги подхватил глухо стукнувшую посудину и бережно поставил на землю, ожидая Аниного ответа, а она всё не могла собраться с мыслями.

Нгугина невеста – Фимка-комсомолка, сколачивающая в их селе колхоз «Красный Дроновец»? Быть этого не может! От неё уже один муж сбежал, не выдержав комсомольского напора и активности, а Нгуги хочет пойти по его стопам и добровольно надеть ярмо на свою чёрную шею.

Уловив Анины колебания, Нгуги убедительно сказал:

– Ты не думай, Аня, Фима очень, очень хорошая женщина. Знаешь, как она умеет танцевать?! Почти как матери нашего племени.

Покрутив для наглядности животом и вытянув губы трубочкой, Нгуги почмокал кончики пальцев, и Аня поняла, что её друг окончательно погиб.

– Только знаешь, Аня, Фима хочет, чтоб я тоже в колхоз вступил. Говорит, буду председателем.

Нгуги изменился в лице так, что даже губы побелели, став из тёмно-фиолетовых голубыми:

– А я боюсь массу оставить. Нет. Я буду приходить часто-часто, почти каждый день…

Тёмные, как аспидный камень, глаза Нгуги искали на Анином лице ответ и поддержку, умоляя успокоить его совесть.

И Анюта медленно, словно нехотя, кивнула:

– Конечно, Нгуги, ты не должен отказываться от своего счастья, какое бы оно ни было. А с хозяином останусь я.

– Правда?

Аня кивнула и поинтересовалась:

– А Алексея Ильича ты известил о своём решении?

Отопыренная нижняя губа Нгуги подсказала ей, что он боится разговора с хозяином с глазу на глаз.

– Мы вместе пятнадцать лет, – смущённо пробормотал новоявленный жених, – с того самого момента, как масса лишился руки. Знаешь, я до сих про не могу забыть каторгу…

Аня насторожилась. Неужели она сейчас узнает то, что случилось много лет назад, когда её ещё и на свете не было?

Но Нгуги внезапно оборвал разговор и прижал к груди обе руки:

– Умоляю! Поговори с массой ты. Он тебя любит.