Три Анны

Но сейчас словечко корябнуло только вскользь, Аню захлестнула огромная, недетская обида за папу, за дедушку с бабушкой, за себя. Как мама решила, нет, как посмела распорядиться их жизнями? Какое имела право подсовывать ей какого-то итальянского Мазинни вместо любимого, весёлого, самого лучшего на свете папы Вани?

Таиться дольше не было никаких сил. Пинком раскрыв дверь, Аня вылетела в большую комнату и, встав прямо напротив матери, отчеканила:

– Я всё слышала! И я не еду ни в какую Австралию и не желаю знакомиться с Лео Мазинни! У меня есть папа.

Мельком Аня увидела в кресле побледневшую бабушку и стоящего у окна деда с затвердевшим от волнения лицом.

Мать, напротив, казалась спокойной и особенно красивой.

Она мягко положила Ане руку на плечо и проникновенно заглянула в глаза:

– Анечка, ты взрослая девочка и знаешь, что в жизни бывает всякое. Так сложилось, что нам с тобой выгоднее уехать. Может быть, сейчас тебе это не нравится, но пройдёт немного времени, ты приживёшься на новом месте и поймёшь мою правоту. Я желаю тебе добра.

– А мы? – сдавленно простонала бабушка. – Разве мы желаем Ане зла? Опомнись, Инна. Я умоляю тебя, переговори с мужем.

– Мне до него не дозвониться, – раздосадованно отрезала мама, – наверняка он снова в тайге. А я должна выехать срочно. Я достаточно тянула, и у меня заканчивается срок визы.

Спиной Аня почувствовала, как стронулся с места дед. Тяжело шагнув к маме, он обнял дрожащую Аню и решительно сказал:

– Без согласия Ивана ты не посмеешь увезти дочь, и я тебе этого не позволю. Кроме того, Аня не кукла и не неразумное дитя, она самостоятельный человек, и ты не можешь не считаться с её мнением.

– Девочка целиком находится под вашим влиянием, – вспылила мама. От гнева она разрумянилась и стала особенно красива. – Вы воспитали её так, как хотели.

– Да. Её воспитали мы, – с нажимом сказал дед, намекая на то, что мама редко проводила время с дочерью, целиком предоставив её свёкрам. И это увесистое «да», сразу оборвало мамины возражения, сделав взгляд ищущим и растерянным. Но она ещё не сдалась.

Не глядя на деда с бабушкой, мама приблизила лицо к Ане и взяла её руки в свои:

– Анечка, девочка моя, ты должна мне поверить и поехать со мной. Я виновата перед тобой, но нам будет хорошо вместе, поверь. Лео любит детей, он будет тебе хорошим… – видимо, она хотела сказать отцом, но вовремя спохватилась и вытолкнула другое слово, – отчимом.

Аня приникла к маминой груди, обвила руками её талию и, захлёбываясь от плача, закричала:

– Мама! Мамочка! Не уезжай! Или уезжай, но часто-часто приезжай, как захочешь. Но я не поеду в Австралию. Я должна каждый день видеть бабушку и дедушку, ездить к папе, ходить в свою школу. Я не могу их бросить.

– Бросить? – мать оттолкнула Аню, как надоевшую кошку.