Три Анны

Макароны, ломаясь, разлетелись по полу кухни, а целлофан, как назло, намертво прилип к сосискам и не желал отдираться.

– Скоро будет готов ужин, – с наигранной живостью сообщила Аня Дмитрию, от души желая себе провалиться на этом самом месте прямо с зажатой в одной руке помидориной.

«Точно, ну совершенно точно, он считает меня полной дурындой», – вынесла она себе вердикт, даже не подозревая, насколько далека от истины: Дмитрий Гук смотрел на неё, любуясь каждым её движением.

Ему нравилось в Ане всё: мягкие локоны вокруг чистого лба, открытый серый взгляд, мелкие веснушки, раскиданные по небольшому носу. Но больше всего его пленяло милое старомодное смущение, заставляющее Анины щёки нежно пунцоветь от его взглядов и вопросов. Впервые Дмитрий Сергеевич Гук обратил внимание на эту молодую женщину ещё зимой, когда привёл на выездное занятие очередную группу студентов архитектурно-строительного университета. Шёл сильный снегопад. Пробуксовывая колёсами, машины вязли в снегу, застывали вдоль дорог, как дохлые жуки после опрыскивания дустом. Поэтому, верно прикинув обстановку на дорогах, Дмитрий решил поехать на метро. И не прогадал, явившись к месту сбора у библиотеки на полчаса раньше назначенного строка."

"Девушка стояла во дворе и, никого не замечая, смотрела на снегиря, скакавшего с ветки на ветку, выбирая засохшие ягоды рябины. Бледно-зелёная дублёнка туго обхватывала статную фигуру, а оренбургский платок, сползший на затылок, приоткрывал гладко зачёсанные волосы, делая незнакомку похожей на учительницу из старых советских фильмов. Крупные хлопья снега плавно опускались на белое лицо с румяными щеками, и девушка чуть помаргивала, стряхивая с ресниц капельки влаги от тающей пороши.

Отточенным взглядом профессионального архитектора, в её облике Дмитрий вдруг уловил сходство неизвестной с другой девушкой, нарисованной на куске старого ватмана в фамильном альбоме.

– Запомни, как следует, это твоя прабабушка, Анна Ивановна Веснина, – говорил маленькому Диме отец, указывая на графический рисунок, вклеенный рядом с семейными фотографиями.

На прабабушкины черты, запечатленные великим искусником, хотелось смотреть долго-долго.

Иногда Дима отодвигал рисунок на вытянутую руку и смотрел на него рассеянным зрением, с замиранием сердца наблюдая, как от рези в глазах графика начинает сначала расплываться, а потом оживать.

Ещё он обожал разглядывать фотографию деда с бабушкой сразу после венчания. Прадедушка Александр фон Гук в парадном мундире выглядел головокружительно счастливым и неправдоподобно красивым, а милое лицо прабабушки Анны с накинутым на косы лёгким оренбургским платком сияло незамутнённым счастьем, прекрасным, как сама любовь.