Три Анны

Он согласно кивнул головой:

– Я остановился на словах о квартире в Графском переулке, откуда прадед ушёл на войну. К тому времени моему дедушке Серёже исполнилось десять лет и он, как все бароны фон Гук до него, учился в Константиновском кадетском корпусе.

К сожалению, я не застал дедушку в живых, потому что, когда родился мой папа, дедушке исполнилось пятьдесят лет, так что всё происходящее знаю лишь со слов отца, тоже Сергея. Если ты захочешь, я познакомлю тебя с ним.

Он снова несмело шевельнул Анины пальцы, и она так же осторожно ответила на его рукопожатие, не ответив ему ни да, ни нет.

– Красные комиссары пришли в дом к фон Гуку почти сразу после переворота.

«Именем революции, ваша квартира и все находящиеся в ней ценности конфискованы», – сказал командир бабушке Ане и дал пару часов на сборы.

«Всякая печаль и радость в руках Божиих. Придёт время, и каждый ответит за содеянное на Страшном Суде», – покорно ответила бабушка и, не став спорить, собрала в саквояж всё необходимое, что позволено было взять."

"Как они узнали позже, хозяева из их дома, попытавшиеся отстоять свои права или оказать сопротивление, были расстреляны.

Устроилась бабушка Аня в бывшей дворницкой, где стояли мётла и вёдра с песком. Каморка была без окон, холодной, сырой, по стенам текло, но бабушка радовалась и такому прибежищу. Думаю, семья могла поехать к знакомым, которые не отказались бы приютить близкого человека, но бабушка боялась переменить место жительства.

– Если папа придёт с фронта, то он нас не найдёт. Мы будем ждать его здесь, – объяснила она сыну.

Боясь, что муж вернётся ночью и не сможет сразу разыскать семью, прабабушка Аня каждый день пришпиливала на дверь своего бывшего подъезда записку: «Саша, мы с Серёжей в дворницкой». Первое время новые хозяева квартиры над ней смеялись и сдирали записки. Но бабуля вешала их снова и снова. Почти целый год.

– Самое страшное – это потеряться, – внушала она Серёже и оказалась права.

В круговерти революции семьи разваливались, как размокший в воде хлеб, по улицам бегали толпы беспризорных детей, а по дворам бродили нищие, забывшие своё звание и сословие.

Швейцар из дома напротив, хорошо знавший дедушку фон Гука, подарил бабушке печку-буржуйку, переделанную из несгораемого настольного сейфа. Если бы не эта печка, то я, наверное, не появился бы на свет, потому что в холодную зиму восемнадцатого года прабабушка Аня с сыном замёрзли бы насмерть.

Кроме холода, давили голод и неизвестность. От дедушки Александра не было ни слуху ни духу. Почта не работала, транспорт бастовал.

Бабушку Аню выручала лишь вера в Бога, крепкая купеческая закваска и привычка не ломаться под ударами судьбы.