Ты не заставишь меня

Член вбивается в меня быстрее, еще быстрее, так сильно, что почти невыносимо. Боль и наслаждение. Кусаю губы до крови, но стоны срываются.

— Сильнее, – попросила-прорыдала, и подалась ему навстречу.

Я натянута на него как перчатка. Кажется, будь он на миллиметр больше – порвал бы. Но мне плевать, на все плевать. Это такой кайф – отдаваться полностью, без остатка. Пусть берет все, что есть – мне не жаль.

Теперь я знаю, что такое жестко, и это мне тоже нравится.

Движения его сильны, я слышу хрипы, невыносимо хочется целоваться. Но и в этой позе есть своя прелесть – я беззащитна перед ним, как жертва перед диким зверем.

И долбит.

Быстро.

И я кончаю. Ярко и сладко, с примесью боли. Извиваюсь в его руках, сокращаюсь, но мужчине плевать. Он эгоистично таранит меня, подходя к своему пику.

— Демьян, – хнычу, скребу ногтями по стойке, и он изливается в меня.

Кончает бурно, стонет, не стесняясь. Выплескивается в меня, наполняет спермой. Движения члена уже медленнее, ленивее, он не торопится покидать меня.

И затихает.

А затем отстраняется.

По бедру, когда его член выходит, начинает стекать белая жидкость.

— Понравилось?

— Да, – прошептала, повернулась к нему, и сама потянулась за поцелуем.

Демьян сейчас такой родной. Роднее у меня нет. Может, я погорячилась, надумала ерунды? Может… может, не стоит ничего делать? Может, не стоит своими руками уничтожать то, что я успела полюбить?!

— Я в душ, – он оторвался от меня. — Хочешь со мной?

— Я… я позже. Мне нужно подумать, – опустила глаза.

Мне нужно подумать, и решиться, что же делать.

Демьян пошел в душ, походка твердая, а у меня не тело – вата.

А в ней пистолет.

Я медленно, на плохо слушающихся ногах пошла, подняла сумку, и замерла в нерешительности. Я ведь не убийца. Но Демьян – да, убийца. И смерти заслуживает.

А еще я люблю его.

— Что же делать? – спросила я саму себя.

— … подорвали ее машину? – донесся до меня приглушенный голос Демьяна из душа. — Хм, Лариса допрыгалась. Она жива? Да похуй мне… нет… Волынов? Хм, держи в курсе. Этого следовало ожидать.

Подорвали… доигралась… жива…

— Лариса, – прижала ладонь ко рту, чтобы не заорать.

Перед глазами картина взрыва. Лара, моя маленькая сестренка, которой я косички плела, которую в школу водила, которая… которая да, стала невыносимой, но это все возраст, и характер ее. Но я ведь люблю ее, и она… жива?!"

"Я вошла в душ. В руке сумка. В ней пистолет. Демьян стягивает белье, телефон лежит на корзине с бельем.

— Ты с кем-то разговаривал? – мертвым голосом спросила.

— Да так, неважно, – отмахнулся, взглянул на меня, и скривил губы: — Врать нет смысла. Слышала, да?

— Да.