В Коктебеле никто не торопится

Ты не знаешь, кто она такая, что здесь делает, почему за ней по пятам ходят бандиты… А ты, как доверчивая дурочка, уж прости, взяла у нее огромную сумму денег, чтобы передать на деревню дедушке.

– Бабушке, – сквозь слезы улыбнулась Полина.

– Какая разница?! Откуда ты знаешь, что на той бумажке, что она тебе дала, действительно адрес матери этого Димы? А вдруг ты просто курьер, который втемную используется для передачи денег? Или там не деньги?

– Она велела проверить, чтобы я убедилась, что это не наркотики. – Полина и сама не знала, почему защищает совершенно незнакомую ей женщину, к которой, вопреки всяческой логике, почему-то прониклась невольной симпатией.

Сняв с шеи свою сумочку, она вытащила перевязанный пакет и развернула его. В нем действительно лежали доллары, десять тысяч, как и было обещано. Никита бдительно осмотрел каждую банкноту, чуть не понюхал и не попробовал на зуб, затем, тщательно водя пальцем по строчкам, изучил адрес, написанный от руки на маленькой бумажке, потом изучил извлеченный Полиной из недр сумочки перстень и, наконец, злобно уставился на нее:

– Нет, я все равно не понимаю, как ты могла во все это вляпаться?!

– А я не понимаю, зачем теперь за мной следить, – жалобно ответила Полина.

– Следить изначально могли за этой художницей, – задумчиво ответил Никита. – Вернее, ее могут охранять. Судя по тому, что ты видела, она ходит с охраной, от которой регулярно убегает. И эта ее охрана уже несколько раз видела тебя в непосредственной близости от своего объекта, и им это вполне могло не понравиться. Так что все просто.

– То есть они меня не убьют? – Полина сама слышала, как дрожит ее голос, и от этой дрожи ей было так противно, будто она снова наелась дождевых червей.

– Не думаю. Это нелогично. Тебя совершенно не за что убивать. Правда, не мешало бы хорошенечко выпороть, чтобы не совала свой длинный нос в дела, которые тебя совершенно не касаются.

– Ну, Никита…

– Не бойся. – Он сел рядом и ласково обнял ее за плечи. – Я тебе обещаю, что не дам тебя в обиду, но абсолютно убежден, что тебе ничего не угрожает. Ты мне веришь?

– Верю, – тихо прошептала она и доверчиво положила голову ему на плечо. – Ты извини, что я к тебе ворвалась.

– Ну, так позвони ей и скажи, что останешься у меня ночевать, – деловито предложил он, – в этом нет ничего особенного, раз у тебя свидание. Или она будет осуждать тебя за моральное падение?

– Нет, не будет. – Полина неожиданно улыбнулась. – У меня, знаешь, очень прогрессивные родители.