В объятьях звёзд (СИ)

Мечась по каюте, не выдерживаю ожидания и выхожу в коридор.

Вспоминая, как тут всё устроено, нахожу подъёмник. Через пару мгновений он доставляет меня к центру управления. Остановившись у прохода, смотрю на лобовые окна. Точнее на огромную светящуюся воронку вдали, куда и несется этот линкор. Старкар мрачнее тучи стоит в центре рулевой и отдаёт распоряжения готовить корабли и снаряжение.

Подчинённые спешно уходят, и мы остаёмся совсем одни. Летим прямо к этой воронке. Она искрит, светится и пугает размерами. Мы словно песчинки, и нас сейчас поглотит сама бездна.

Мимо нас пролетают маленькие джеты, вылетевшие из линкора, и устремляются вперед. Прямо в эту воронку. Ловлю предплечье блондина и, проведя по кисти, переплетаю с ним пальцы. Старкар недоумённо поворачивает голову и изумлённо выгибает бровь. Но сказать хоть слово не успеваю, кабину оглушает громкий голос из динамика:

— Мы кое-что нашли.

Блондин вырывает руку и, подойдя к пульту управления, включает визор. На экране появляется Асад. Этот белобрысый эльф неприязненно осматривает меня, сверкая глазами, и переключает камеру на воронку. Там, в плотном огненном смерче и газовом облаке, ярким белым пламенем выделяется титановая оболочка репликанта.

— Доставьте на линкор! — приказывает мужчина и подходит обратно, сам переплетает наши пальцы и сжимает немного.

По мере приближения камеры сердце кровью обливается. Оболочка робота полностью превратилась в бесформенный кусок железа.

— Если ядро уцелело, то и Макс жив, — тихо шепчет эмиссар, зарываясь пальцами в волосы и массируя кожу головы.

— Я во всём виновата! Из-за меня пострадал Регор, его команда и Макс. Опять! — хриплю, размазывая слёзы об рубашку мужчины.

— Не факт, — опровергает сухо Старкар, — Регор и его команда — матёрые воины. Скорее всего, они успели катапультироваться до взрыва. Сейчас где-то дрейфуют без средств связи, но мы их найдём.

Неверяще поднимаю голову, его лицо расплывается, но я вижу улыбку. Не широкую, нет. Лишь уголки губ чуть приподняты.

— Ты ни в чём не виновата. Когда-нибудь эта старуха показала бы своё истинное лицо, и пострадавших было бы намного больше.

Мне нужна эта вера. Вера в то, что никто не пострадал. Поэтому я цепляюсь за слова эмиссара и вновь обнимаю его.

— Стар, ты это видишь? — спрашивает Асад. Хочу повернуться, но эмиссар каменеет, ладонь на затылке придавливает к груди, не давая дёрнуться.