Всё о Ниро Вульфе. Том 3

Она рассказала мне о ваших пяти тысячах. Я никому об этом не говорила, запятая, поскольку это был наш секрет». Нет, исправь «это был наш секрет» на «я обещала ей, что никому не скажу». Далее: «Можете выразить свою признательность, запятая, отдав мне хотя бы половину от пяти тысяч. Вы должны принести мне эти деньги не позднее второй половины дня в воскресенье. По вечерам я работаю. Мой адрес указан выше, а телефон такой-то». Письмо должна подписать Джулия Джекет. И написать, должно быть, тоже — вряд ли у нее есть пишущая машинка.

— Потом он ее прихлопнет, — обрадовался Фред, — и тут-то мы его и сцапаем.

Саул кивнул.

— Так и случится, если мы ему позволим, и если это он убил Изабель Керр.

Потом он обратился к Вульфу:

— Мне кажется, что так мы достигнем результата быстрее. Я не смогу уговорить ее написать письмо, поскольку я крыса, а вот Арчи сумел бы.

— Запросто, — ухмыльнулся я. — Если пообещаю прислать орхидеи на ее похороны. — Я перевел взгляд на Вульфа. — Вы ведь пожелали ей удачи?

— Так ты отказываешься? — процедил он.

— Нет, сэр. Я очень рад. Я просто хотел сказать, что уговорить ее будет трудно, а если она все-таки согласится, то нам нельзя упускать ее из вида ни на секунду, а на это она может не пойти.

Уговорить ее — дело сложное.

— Но ты готов попытаться?

— Да, сэр. Если я обмишурюсь, то всегда смогу свалить вину на Саула.

— Это бессмысленно. Куда важнее точно сформулировать письмо. Прочитай, что получилось.

Вот как случилось, что в пятницу, в час дня, я сидел в комфортабельном кресле в спальне на девятом этаже гостиницы «Мейдстоун» в Центральном Парке в районе Семидесятых улиц. Джулия Джекет полулежала в постели, подложив под голову и спину три подушки; расправившись с яичницей с ветчиной и тостами, булочками и земляничным джемом, она потягивала уже третью чашечку кофе, пока я рассказывал про шантаж и Фалеса Милетского, не называя, впрочем, Баллу.

Просторный и светлый номер украшал букетик роскошных орхидей Ванда роджерси, который я воткнул в вазу у изголовья кровати Джулии. Еще одну орхидею Джулия запихнула за вырез своего небесно-голубого халатика. Она сказала, что по утрам от нее толку мало, но на самом деле, поверьте, смотреть на нее было совсем не скучно. Осмысленный взор, свеженькое личико и норов, которого хватило бы на табун мустангов.

— Бедняжка Изабель, — сказала она. — Что за невезуха: зять — шантажист, любовник — убийца… Свихнуться можно.

— А лучшая подруга — ослица, — добавил я.

— У нее была только одна подруга. Я."

"— Совершенно верно. Слово «ослица» я употребил исключительно с профессиональной точки зрения. Как мужчина я использовал бы скорее такое обращение, как «котеночек», «зайчик» или хотя бы «ягненочек».