Всё о Ниро Вульфе. Том 3

Если и когда он заявится, я приоткрою дверь только на два дюйма, насколько позволяет цепочка, и скажу, что Вульф занят и неизвестно, когда освободится, а мне велено набрать в рот воды и ни с кем не общаться. Ордер Кремер, скорее всего, не получит, ведь судье он может рассказать только то, что несколько человек, фигурирующих в деле об убийстве, провели кусочек вечера в доме Вульфа. Если же он все-таки раздобудет ордер, то мы все равно будем молчать в тряпочку. Другой вариант состоял в том, что я распахну дверь во всю ширь, любезно приглашу Кремера заходить, а Вульф сам решит, как с ним управиться.

Мы остановились на последнем. Мало ли, вдруг нам удастся выудить из Кремера какие-нибудь ценные сведения.

Кроме того, мы решили, что начнем тратить тридцать один доллар в час (из денег нашего клиента, разумеется) на Сола Пензера, Фреда Даркина и Орри Кэтера — по восемь Фреду и Орри, а Солу пятнадцать. Если никто не знал о том, что Оделл собирается проникнуть в кабинет Браунинга, то бомба предназначалась не для него, и для разгадки преступления уже нельзя было ограничиваться лишь собеседованием с подозреваемыми в нашем особняке.

Я дозвонился до Сола и Орри и пригласил их заглянуть к нам в среду, в десять утра, а Фреду по моей просьбе оставили записку. Потом я позвонил Теодору Фолку, ближайшему другу Оделла, и передал, что Вульф хочет побеседовать с ним без свидетелей; Фолк сказал, что может прийти к шести вечера.

Еще пара звонков — вице-президенту нашего банка и Лону Коэну — и я выяснил, что Фолк поднимается по служебной лестнице довольно успешно и стремительно. Директор одной из старейших и надежнейших инвестиционных компаний, член совета директоров еще восьми компаний.

Женат, отец троих взрослых детей, которые также успели сделать приличную карьеру. Словом, настоящий образец, которым может гордиться нация, хотя лично мне кое-что в нем пришлось не по вкусу — я совершенно не выношу рубашек, застегнутых на все пуговички. Мне кажется, что человеку, которому не по душе расстегнутые воротнички, можно было бы для острастки пристегивать уши.

Пришел он в шесть тридцать четыре.

Вульф с места в карьер заявил, что хотел бы узнать об Оделле все, что только можно.

Особенно его интересовал ответ на вопрос: «Если бы Оделл замыслил какое-нибудь темное дельце, от которого выигрывал бы сам, но подставлял кого-то, насколько вероятно, что он мог бы кому-нибудь об этом рассказать?»

На что Фолк ответил:

— Это зависит только от того, что именно он замыслил. «Темное» говорите?

Вульф кивнул.

— Неблаговидное. Гнусное. Подлое. Грязное. Скверное."

"Фолк поерзал в кресле, устроился поудобнее, закинул ногу на ногу и запрокинул голову назад.