Всё о Ниро Вульфе. Том 3

— Какие громкие слова вы употребляете! — улыбаясь, заметила миссис Ашер, как-то ухитряясь и тоном голоса и взглядом дать понять, что ей давно хотелось встретить человека, употребляющего громкие слова.

— Я стараюсь употреблять такие слова, которые точно передавали бы именно то, что мне нужно сказать.

— И я тоже, но иногда мне трудно подобрать нужные слова. Мне неизвестно, что рассказал вам мистер Бэйн, но все, что я могу сделать, — это рассказать вам правду. Вам нужно знать, как произошло, что мы сегодня вечером оказались вместе с ним, не так ли?

— Да.

— Видите ли, я позвонила ему сегодня утром и сказала, что хотела бы встретиться с ним.

Он ответил, что будет ждать меня в четверть восьмого в «Закусочной Тома» (о которой раньше я и понятия не имела). Я приехала туда. Не очень сенсационно, правда?

— Пожалуй, да. Вы давно знаете мистера Бэйна?

— По сути дела вообще не знаю. Мы встретились около года назад, и хотя мне хотелось бы сказать вам, где именно, несмотря на все мои усилия вспомнить, не могу. По-моему, на какой-то вечеринке, но на какой — не помню, да это и не важно. Вчера, сидя у окна, я думала о своей дочери… о моей дорогой покойной дочери.

 — Она попыталась сделать вид, что задыхается от волнения, но получилось это не очень убедительно. — И я вспомнила, что однажды встретила некоего мистера Остина Бэйна, о котором кто-то (а может быть, и он сам) сказал мне, что он — племянник богатой миссис Робильотти, ранее бывшей замужем за мистером Альбертом Грантэмом. Моя дочь умерла в доме миссис Робильотти, и я подумала, что он или сам расскажет мне о ней, или уговорит миссис Робильотти принять меня, чтобы я могла расспросить, как все произошло. Я хотела знать все о своей дочери… — Она снова принялась судорожно глотать."

"Такое объяснение не предвещало нам ничего интересного. Больше того, оно выглядело плохо для нее. Бэйн оказался достаточно предусмотрительным и придумал историю, подтверждения которой от нее нельзя было ожидать; он ведь даже предупредил нас, что она, вероятно, будет отрицать ее, но хуже всего было то, что он, возможно, даже ничего и не придумал, а как джентльмен говорил правду. Встреча в «Закусочной Тома», показавшаяся мне такой многозначительной, могла оказаться ничего не значащей вообще.

Может быть, наш гений вовсе и не был гением?

Однако гений, если и испытывал такой же пессимизм, как я, вовсе не выказывал этого.

— Но если ваша встреча с мистером Бэйном была такой невинной, — продолжал он, — почему вы испугались, когда мистер Гудвин пригрозил обращением в полицию? Арчи, что она тогда воскликнула?

— «Только не в полицию! Боже мой, только не в полицию!»

— Так. Почему, миссис Ашер?

— Я не люблю фараонов и всегда терпеть их не могла.