Забытые смертью

В твоем возрасте мужики все умеют, а ты — только рожи корчить да людей пугать."

"— Наверное, не только это, если ты за меня замуж вышла.

— Я? Да я из жалости! Думала, привыкну, заставляла себя примириться с тобой. Поначалу получалось. А потом поняла — не смогу. Ты — вечный фигляр! Клоун и в жизни, и на сцене. Я устала от тебя. Как от комара, возомнившего себя соколом. Я терпела, сколько могла. Больше нет моих сил, — глянула в лицо зло.

— Из жалости жила пять лет? Сильна! Сколько знаю, из жалости лишь милостыню подают. Выходит, и ты не лучше тех?

— Скоро вернешься на паперть! Деньги к концу подходят.

— Мы вместе тратили. А что до семьи, так у нас ее, выходит, не было! Ты свободна. Забирай оставшееся и уходи.

— Адом?

— Его до женитьбы сестра купила. На подаяния. Он — мой!

— Не хочешь ли ты выставить меня с пустыми руками?

— Дом не отдам. Сама — на все четыре уходи! — встал Митенька.

— Уродина! Образина! Да я, если б не ты, могла бы прекрасно свою судьбу устроить! Ты все отнял — тень с погоста!

— Нина! Держи себя в руках.

— Переходи в комнатенку. А дом оставь. Тогда все будет спокойно. Ведь это непорядочно — мучиться с тобой столько лет и уйти с голым задом.

— Значит, ты все годы не женой, проституткой мне была, коль плату требуешь! Чем ты лучше воров, коли с нищего суму снимаешь? Как я должен к тебе относиться? Соответственно поведению. Как к бляди! Пошла вон, курва! — схватил ее за воротник халата и выволок во двор.

— Гуляй, сучня! — вытолкал на улицу. И сел, обхватив руками голову.

Митька весь дрожал от негодования. Он не находил себе места в доме. И в то же время ему никого не хотелось видеть.

Он попытался отвлечься в огороде, занялся цветами, подмел двор. Едва вошел в дом, услышал стук в дверь. Тихий, робкий.

— Одумалась, стерва, приползла просить пощады! Сейчас сопли пускать станешь? Ну уж нет! Хватило с меня, наслушался! Век тебе не прощу и не забуду! — подошел к двери, открыл ее. Увидел на пороге Тоську.

Седая, состарившаяся, она виновато опустила голову и попросила:

— Впусти, Митя. Хоть на ночь.

— Входи, — открыл дверь сестре. Та неуверенно перешагнула порог. Села в уголке неприметно.

— Вырос ты, мальчик наш. Совсем уж мужчиной стал. Детки имеются? Где жена?

— Тебе это к чему? Ты любого на тот свет отправишь. И не икнешь, — оборвал вопросы.

— Не надо попрекать, Митя, прошлым грехом. Я за него перед Богом все годы маялась. Кровью своей очистила прошлое. Большего наказания, чем дал Господь, никто уже не добавит. А и перенести мое лишь чудом сумела. Все муки ада прошла.