Забытые смертью

Тогда, пощупав кредитку, милостиво давал себя уговорить и разрешал пристроить покойника на облюбованном родней месте.

Левона в поселке звали Львом Иосифовичем. Бабы — Левушкой, старики — Левой. Но это в глаза. За спиной — шакалом, кровопийцей и сволочью. Мужики по пьянке и в лицо такое говорили. А случалось перебрать, подтверждали сказанное кулаками. Били больно, скопом. Прямо в гостях. На поминках. Куда Левона приглашали скорбящие родственники.

Мужики поселка как-то враз вспоминали Левону всю его родословную и грозили закопать живым.

Директор кладбища убегал из гостей помятым, но гордым.

И приходили. Куда же деваться? Лихая беда никого не минула. Скреблись в окно иль в дверь просящие. Умоляли понять и помочь.

Левон, состроив деловую гримасу, указывал им на заболоченные углы погоста, заросшие бурьяном и чертополохом. Ни за что не хотел слушать увещеваний. Их мольбы не смягчали его сердце. Никаких денег от них Не принимал. И в разговоры не пускался Два, а то и три дня уламывали они Левона. Но… Директор кладбища оставался неприступным.

Помянув покойного на могиле, мужики возвращались злыми. Проходя мимо дома Левона, грозили сжечь «вонючий склеп шакала» и его живьем поджарить в огне. Называли человека так, словно хуже его во всем свете не было.

Но не со всеми враждовал мужик. Были у него в поселке и свои друзья-приятели, к кому он мог зайти запросто, в любое время, где ему всегда открывали двери и были рады, как родному.

Поселок назывался красивым, чистым именем Родники.

Сам Левон родился в Батуми. И отец, и мать его были родом из Грузии, но считал Родники своей родиной. Да и поселковые никогда, ни по какой пьянке не называли его пришлым, чужаком, не советовали уезжать к себе. Они били его за свои обиды. И давно запамятовали, откуда взялся в их поселке этот смолисто-черноголовый человек, с глазами черней ночи, с лицом цвета вечного загара, с ругливой глоткой, способной материться сутки напролет, не охрипнув, не устав.

Поселковые не раз дивились такому умению. И где только нахватался человек? Но, вспомнив все, вздыхали тяжко. Конечно, здесь, от них. Больше негде было. Да и не у кого.

От родителей Левон подробно знал, как их семья оказалась на Смоленщине.

В Грузии, ox и давно это было, имела семья свой дом, большой, двухэтажный. Просторный, как дворец. Вокруг — сад. Уж чего только там не было. Лимоны и мандарины, апельсины и персики считали не килограммами — целыми тоннами. Были свои овцы, куры. Был достаток и радость в семье.