Забытые смертью

На главной его аллее — в центре — были похоронены воины, погибшие при освобождении Родников от немцев. Был участок старых захоронений, с которых началось само кладбище.

Были и особые участки. Самые зеленые и тенистые, где лежали родственники начальства поселка. Они не хотели смешиваться со всеми прочими даже на том свете.

Левон шел по аллеям своих владений и вспоминал, каким маленьким было кладбище, когда его семья переехала в Родники. Огромным оно показалось только матери. Ведь всяк измеряет погост не числом могил, а тяжестью потери, глубиной горя. А его попробуй измерь…

Со временем для Левона кладбище стало вроде города: со своими улицами, тупиками, кварталами, имеющими свою историю.

В этом замысловатом сплетении разобраться мог лишь истинный хозяин кладбища. И Левон стал таким.

Не сразу привык ко всем тонкостям своей должности. Постигал их на ходу. А потом умело пользовался."

"Так, вскоре понял он, почему местная знать не любила хоронить своих родственников в центре кладбища, рядом с могилами героев-освободителей. Ведь в сравнении со скромными тумбами, украшенными единственной звездой, не поставишь мраморный памятник с высеченным барельефом.

Он будет слишком заметен и станет невыгодно отличаться от военных могил. А милиция и прокуратура, да и местные кляузники не преминут поинтересоваться, кто воздвиг памятник из черного мрамора.

Потому избрала местная знать удаленное от глаз крыло кладбища, скрывавшееся в зелени лип, берез, тополей и сирени. Там каждый покойник похоронен в дубовом гробу, обитом бархатом. Всяк мертвец здесь был одет так, словно на том свете его царский трон ожидал. Старухи — в кружевах и кольцах, будто под венец собрались.

Только вот с кем? Старики — в бостоновых костюмах, лакированных туфлях. Они даже в гробах пахли сытостью, деньгами, чванством.

Их украшали цветами, не щадя кошельков. Чтобы покойные и на том свете на родню не обижались.

Другое дело — похороны бедноты. Этих привозили не в автобусе, обтянутом черным крепом. Разбитая колымага останавливалась у ворот. И десяток серых людишек, подхватив из телеги березовый дешевенький гроб, обитый копеечным кумачом, спешно протискивались по дорожкам к задворкам кладбища. Там опускали покойника в землю без речей и напутствий.

Забросав могилу землей, поминали тут же рюмкой водки. И, занюхав хлебом, хрустнув огурцом, спешно уходили с погоста, не повисая на плечах друг друга, не крича на весь свет от горя. Скупые слезы вытирали на ходу, пряча их.

Лишь потом, через пару недель, приплетется вдова на могилу, взвоет черным криком, выплачется до ночи на могиле, выкричится так, что слушать жутко. Сил останется едва-едва, лишь домой добраться. Там не поплачешь. Дети… Их растить надо не слезами. И крепится баба до следующего прихода.