Забытые смертью

О мертвых нельзя говорить плохо, — повернула она к Никитину усталое лицо. Внезапно его исказила гримаса боли.

Федор вышел за ограду. Он шел по дорожке, не оглядываясь. До слуха его доносился вопль боли от приступа и запоздалые слова:

— Господи! Помоги отойти скорее! Отведи мученья! Избавь от жизни!

Никитин не скоро избавился от увиденного. Но дома ничего не сказал о встрече с Настей.

А через три дня, поздней ночью, позвонили соседи. Сказали, что Настя умерла. Попросили разрешения похоронить ее рядом с Олегом.

— Можно, — коротко ответил за всех Федор и тут же закрыл дверь за бывшей родней.

Он не пошел проститься с бывшей женой. Не хоронил ее. Не пришел на поминки. И с того дня будто забыл имя бывшей жены, никогда не вспоминал о той, которая стала причиной его отъезда в Якутию.

В Москве он пробыл три недели. Дольше не вынес. Заела тоска по Якутии. Не давала покоя натура, отвыкшая от отдыха. Какие полгода? Месяца не выдержал. Каждую ночь снилась тайга и бригада. Он тосковал по ним, не находя себе места. И вскоре объявил своим об отъезде.

— Да ты хоть на дачу съезди, посмотри ее! Ведь для тебя купили, чтобы отдыхал после северов на природе.

Погрелся бы на солнце, своих овощей и ягод поел, позагорал бы, порыбачил. У тебя полно времени! С чего ты уезжаешь, даже не переведя дух? Чем дом опротивел или мы что-то не так сделали? — изумилась мать.

— У меня в Якутии сплошная природа. И рыбалка! И загар! А дачу — оформите на Андрея! Ему она скоро нужна будет. Я же попробую сыну на шасси заработать. Нельзя без транспорта. Пусть внукам память останется. И чем скорее мы к ним подготовимся, тем лучше.

— Наверно, Настина смерть тебя огорчила, что не можешь в Москве находиться? — предположила мать.

— О ней не стоит. Все прошло и забыто. Дело совсем в другом. Там, в Якутии, я в себя пришел. Обрел заново лицо, имя и достоинство. Получив все это, не заметил, как душою врос в те места. Мне в каждом дне их не хватает. И бригады, и тайги. Здесь меня железная кукушка будит по утрам. А там целый птичий хор. С утра до ночи. На все голоса заливаются. Там воздух чистый, как родник. А наш Алдан! С ним никакая Москва-река, Яуза и Клязьма не сравнятся, если даже их воедино собрать. Не обижайтесь. Тянет меня туда. Как старого волка в снега манит.

И ничего с собою сделать не могу. Не сердитесь! Отпустите!

— Что ж, езжай, коль мочи нет в городе оставаться. Только не озверей, не обрасти шерстью в своей тайге. Хоть иногда наведывайся. Побудешь с нами, сколько сможешь. Мы силою держать не станем, — пообещал отец.

Федор обежал все магазины, готовясь к отъезду, старался ничего не запамятовать. Ведь сюда он не скоро приедет. А потому — забывать ни о чем нельзя.

Заранее купил билет на самолет. И торопил время. Ждал, когда уедет из Москвы.