Забытые смертью

Петрович помнил, как уговаривал Клим взять его с собой в тайгу. Насовсем, навсегда.

— Я жратву тебе промышлять стану. Ничего не буду просить. Только оставь меня с собой. Хоть в тайге, хоть в деревне. Где сам жить станешь, там и я с тобой.

Петрович быстро собрал его в дорогу. Купил трусишки, майки, рубашки и штаны. Принес ботинки. Клим, вытаращившись, смотрел на все покупки.

— А зачем столько на одного? К чему мне эти штуки? — указал на трусы.

Когда Петрович отмыл его мочалкой в бане и одел во все новое, мальчишка, пританцовывая, бежал впереди. Ему так хотелось, чтобы все прохожие увидели, что он в обновах идет.

Весь из магазина, как новогодняя елка в подарках, одетый.

Когда в первый раз увидел настоящую постель — с чистым матрацем, простыней, одеялом в пододеяльнике и пуховую подушку, долго не решался лечь в нее:

— Мне бабка про такое говорила. Я думал, она сказку рассказывала, про графьев…

Одежду свою мальчишка берег. И едва Петрович уходил на работу, Клим надевал его гимнастерку, старые военные брюки и на босу ногу шел в тайгу.

— Зачем мое фронтовое носишь? Ведь есть у тебя своя одежда, — приучал Петрович к порядку пацана.

— Зачем мне свое трепать, если тебе не сгодится военная форма? Ведь больше не будет войны! А выкидывать одежу жалко. Вот и донашиваю…

Петрович долго отучал пацана от курева. Уговаривал, убеждал, просил. Тот сдерживался несколько дней, но потом опять срывался. И курил махорку, как заядлый мужик.

— С чего ты курить начал? — спросил его как-то Петрович.

Клим опустил голову. Долго молчал. А потом заговорил совсем по-взрослому, с горечью в голосе:

— Бабка помирала. Есть ей хотелось. А зима. Пока очистку из снега вырвешь, сам — в сосульку.

Все, что находил, ей отдавал. Себе не оставалось. Она не знала про это. Ослепла от голода. Не видела. А я говорил, что поел. Но жрать охота было. Вот и курить начал. Курево требуху успокаивало. А как иначе? Кто-то должен был сытым быть? Бабка слабой стала. А я — мужик… Терпел. Теперь уж привык. Тогда маленький был. Сейчас уж большой. Все мужики курят. Я — не хуже их…

Овик и Клим прекрасно ладили, понимали друг друга с полуслова. Единственно, в чем мальчишка не мог и не хотел соглашаться, так только с необходимостью занятий в школе.

— Зачем мне мозги сушить? Обойдусь и без грамоты. Деньги считать умею. Читать и писать немножко могу. А зачем большее? Я ж в графья не полезу. Мне и в тайге хорошо. А в ней грамота зачем? В ней душа нужна. Ну с кем я в лесу по-немецки говорить буду? С медведем, что ли? Не хочу в школу!"

"Петрович доказывал обратное. Клим смотрел на него, удивляясь:

— Я тебе помогать должен. Одному трудно. Зачем меня учиться гонишь, бездельничать?

И все же в школу его Петрович отвел.

Поначалу Клим учился неохотно.