Запад в огне

А вскоре взору предстала полная картина: проселочная дорога со следами недавних боев. Прямо через нее была вырыта траншея, а дальше, присыпанная кое-где песком, она представляла немалое препятствие для телег. По обе стороны от дороги из земли занозисто проглядывала колючая проволока, а на холме, изрытом взрывами и неровными проплешинами, произрастала трава.

Поднялась Оксана. После сна девушка выглядела посвежевшей, прехорошенькой.

— Чего ми чекаемо[5], пан? — подошла девушка к Богдану. — Когда мы пийдем до Остапа?

Старшина посмотрел на девушку. Глаза у нее темно-серого цвета, каким бывает только омут; в такой глубине легко утонуть, поэтому он суровее, чем того требовал случай, произнес:

— Ждем человека от волостного старшины.

Выскользнув из объятий утреннего тумана, в сторону хутора уверенно шагал коренастый человек в форме офицера Красной армии. Ступив на крыльцо мягкими яловыми сапогами, намокшими от воды, он постучал в дверь. Старик открыл ему и с чувством, какое можно наблюдать у верного человека, произнес:

— Проходите, пан, мы как раз вас ждали.

— Где беглянка? — громко поинтересовался, войдя в сени, гость.

На нем было ношеное армейское обмундирование, на плечах погоны старшего лейтенанта. Но к одежде он относился бережно: небольшие дырочки на рукавах гимнастерки аккуратно заштопаны, на ткани ни пятнышка. В движениях его присутствовала характерная сноровистость, хватка, в темных глазах затаился немалый жизненный опыт, ощущение такое, что собеседника видел насквозь. За портупею заткнута офицерская пилотка, на которой был закреплен трезубец.

— Я здесь, пан, — выскочила из горницы Оксана. — Остап с вами?

Вошедший офицер некоторое время смотрел в счастливые девичьи глаза, а потом с размаху отвесил ей крепкую оплеуху.

— За что, пан?! — невольно вскрикнула от обиды дивчина, прижав узенькую ладонь к обожженной щеке.

— Шлюха комиссарская! Всех сдала! И побратимов своих, и милова своего, Остапа!

— Про що ви говорите, пан? — в ужасе заморгала Оксана.

— Не предавала, говоришь? — закипел яростью гость. Приблизив к ней перекошенное от злобы лицо, он с ненавистью прошептал: — Тоди як же москали дозналися, де ховается Остап?

— Чаму вы ришили, що его заарештували?[6]

— Хата Елия, где вин ховался, вся перерита, а его самого нема! Куда ты ходила? Чому тебя не було з ним? Холовной старшина сказав там ждать наказу!

— Я пишла раньше с Яковом.

— Що за Якив? Почему мы о нем ничего не знаем?

— Это мой двоюридный брат.