Запад в огне

Там в кладовке их с десяток лежит!

— Не доверяешь ты мне, капитан, — разочарованно проговорил Гамула и протянул руки. На запястьях защелкнулись наручники. — Может, оно и правильно, я бы тебе тоже не доверял. А я ведь тебя еще в лесу мог пристрелить, не знаю, почему пожалел.

— Жалеешь, что не попал?

— Рука у меня дрогнула. Как чувствовал, что нам еще встретиться придется.

— Значит, грузовик в лесу — это ты подорвал?

— Было дело… От Коршака приказ получил.

— Все, уведите его!

Стоявший рядом боец накинул на голову Остапу мешковину и подтолкнул к выходу.

— Вы бы хоть отряхнули его, что ли, — пробурчал Гамула, — а то пометом тянет.

— Ничего, не отравишься.

Нагнув его голову у проема в сени, боец шагнул вместе с ним в темноту.

Еще через несколько минут в комнату вошел старшина Щербак.

— Товарищ капитан, разрешите доложить!

— Докладывай! Что там?

— Бандеровцы в лес не пошли, повернули в село Акимовичи.

— Никакой самодеятельности. Пусть все идет строго по плану.

— Есть!

— Думаешь, получится? — спросил Игнатенко, когда старшина ушел.

— Попытаться стоит.

Глава 14. Я свой! Я повстанец!

Село Лучки до войны насчитывало несколько сотен дворов.

За последние три года народу по-убавилось едва ли не наполовину. Каждая четвертая изба стояла с заколоченными окнами, огороды поросли высокой травой. У всякого осиротевшего дома была собственная горемычная судьба. У одних престарелые родители, потеряв сыновей еще в начале войны, съехали к родственникам, где намеревались доживать свой век. В других избах некогда проживали евреи или поляки: первые были расстреляны немцами еще в самом начале войны, а вторые год назад вырезаны «оуновцами». Были и такие, в которых проживали родственники партизан — одних расстреляли каратели, другие, не пожелав искушать судьбу, съехали из родных мест навсегда. А потому мазанки ветшали день ото дня, и крыши, крытые соломой, все более темнели, скорбя о сгинувших жильцах.

На косогоре ориентирами для случайных путников стояли три обуглившихся дома, в которых некогда проживала зажиточная семья. Но с приходом большевиков, опасаясь лиха, хозяин спалил все свое хозяйство вместе с пристройками и, сложив на подводы оставшиеся пожитки, съехал в неизвестном направлении.

Более его никто не видел: ни при Советской власти, ни при немцах."

"Но село, несмотря на значительные утраты, по-прежнему проживало бойко, радуя полк, расквартировавшийся поблизости. Особенно голосисты бывали молодые девушки, тревожившие сельчан звонкими песнями до глубокой ночи. Полк уже был полностью укомплектован и, по слухам, должен был отправиться на фронт в ближайшие дни. Так что бойцы догуливали последние сладкие часы. Нередко можно было заприметить в каком-нибудь заросшем кустарнике шальную молодую любовь.