Зефир в шоколаде

Требую, чтобы ты вернулась домой! — И выдал громовым голосом: — Я муж или не муж?!

Несмотря на то, что Антон меня видеть не мог, я мстительно улыбнулась.

— Я ещё не пришла к однозначному выводу.

— Выпороть бы тебя, — зловеще начал он, а я перебила.

— Не посмеешь.

Антон снова вздохнул.

— Знаю.

Мы снова замолчали, я поводила пальцем по столешнице. Прекрасно понимала, что тяну время, вместо того, чтобы скоренько распрощаться с мужем, с которым вроде как разводиться задумала, и трубку повесить. Но нет, я молчала, он сопел, и всё равно это было лучше, чем остаться одной в тишине квартиры.

— Родители уехали? — спросила я.

— Нет. У них нет уверенности в том, что я сумею справиться с болью и разочарованием, и не наложу на себя руки. Караулят.

Я не удержалась и презрительно фыркнула.

— Ради Бога!

— Что? Думаешь, я не способен на сильные эмоции? Ты разбила мне сердце!

— Я вешаю трубку, — предупредила я. И не преминула добавить: — Клоун.

— Лера! — позвал он, и я вернула трубку к уху.

— Что?

— Спокойной тебе ночи, родная. Я завтра проверю.

Отвечать на грязные намёки и предостережения я сочла ниже своего достоинства, и просто отключила телефон.

Вот не была бы она его женой!

В тот момент, когда Антон услышал гудки в трубке, он очень многое себе представил. Что бы он сделал с этой упрямой представительницей женского пола, не будь она его женой. Законной, родной и любимой. А так, как Лера ею являлась, ему следовало её беречь, о ней заботиться, и прощать всяческие глупости. По крайней мере, относиться к женским слабостям снисходительно. А он нетерпимый и раздражительный, а ещё совершенно не чуткий. И если про терпение и снисходительность ему отчим уже два вечера подряд рассказывал, точнее, всеми силами наставлял, то про его недостатки и абсолютную неподготовленность к серьёзным отношениям с хорошей девушкой, рассказывала ему мама, преимущественно за завтраком. Видимо, торопилась загрузить правильными вещами чистый, отдохнувший за время ночного сна мозг. И всё это было невыносимо, и даже несправедливо, потому что Антон искренне не понимал, за что на него свалилось сие наказание. И в виде любимой женщины, недоверчивой и любящей сбегать из дома, и в виде родителей, которые, по всей видимости, поставили себе целью свести его с ума. Правда, сами родители называли это: помирить детей. Можно подумать, что ему восемнадцать лет, и он сам не соображает, что ему делать и как правильнее поступить."

"А правильнее всего было бы приехать сейчас к Лере, взломать дверь (потому что по доброй воле она вряд ли ему откроет), покидать её вещи обратно в чемодан, и увезти жену домой. А уже после, с чувством полного удовлетворения и осознанием выполненного супружеского долга, запереть её в спальне.