Звездная Кровь

Виски, часть лба и щек Восходящей покрывали тонкие, искусные узоры татуировки, в которой смутно угадывались сплетения незнакомых растений, деревьев и трав. По шее они сбегали вниз, скрываясь под одеждой, где, вероятно, украшали большую часть тела.

Тем не менее татуировка не портила женщину — она была красива резкой, экзотической, пугающей красотой, оттенок которой сиял и в Травинке. Несомненно, то была ее мать, а значит, и мать Мрака. Фламиника фригольда, чтобы это ни значило.

— Фламин или фламиника вторая голова фригольда, — сообщил голос, — Восходящий, хранящий мудрость и исцеляющий людей.

— Это… Сигурд, мама, — Травинка, чуть вспыхнув, отступила на шаг, — о котором ты говорила.

Дочь моментально потерялась на фоне матери, не только из-за экзотичной внешности. В каждом слове, движении, жесте Говорящей-с-Травами чувствовалось королевское достоинство, она излучала мощную, подавляющую харизму. Я бы дорого дал, чтобы узнать, как она уживается с Вероникой Максвелл, — двум таким сильным личностям должно быть тесно в одном фригольде.

— А, тот мальчик, что принес яйцо найтволка? — она пристально взглянула на меня, словно взвешивая на невидимых весах и определяя цену.

— Да, правда, — ответил я.

— Ты достал из него ядро? — она говорила на глобише с необычной артикуляцией, но явно владела им не хуже родного.

— Что? — не понял я.

— Ядро. Следующий раз, если он будет, достань ядро и принеси мне, — повторила Восходящая, пристально глядя на меня. — Ядро у существ Звездной Крови находится вот здесь.

Она прижала руку к середине груди.

— Хорошо, буду знать.

— Ты быстро очнулся, значит, внутри покрепче, чем снаружи, — сухо процедила Восходящая.

Я предпочел промолчать, пропустив бесцеремонное замечание мимо ушей. Чувство такта Говорящая-с-Травами, видимо, считала излишним.

— Твоей вины в этом нет, — продолжила она, — но все сложилось именно так, и теперь ты должен побыстрее стать одним из нас, чтобы вернуть фригольду долг. С ним все в порядке, Травинка?

— Да, я осмотрела…

— Тогда отпускай его, пусть одевается и уходит.

Травинка опустила глаза. Ей явно не нравилось то, что происходило, но и вступать в спор она тоже не собиралась.

Просто подошла к шкафам и, покопавшись, выложила передо мной смятую кучу окровавленного тряпья, в котором я с удивлением опознал свой старый комбинезон, куртку, вокс и ботинки. Верхняя одежда выглядела скверно: порванная когтями дрейка, а затем явно срезанная прямо с тела.