Аквилон. Маг воды. Том 2

Не сможет нырять пару месяцев, глядишь, и уедет.

— Завтра вечером, — решил Семён. — У складов темно, фонари там не горят уже год. Сторожа нет с прошлого месяца. Надо подумать, как его заманить туда. А дальше дело техники.

— Ты с нами, Налим? — спросил Василий, поворачиваясь к Федьке.

Федька неопределённо качнул головой. Движение, которое можно было истолковать как угодно.

— Эх, Налим, — Василий покачал головой. — Был ты лучшим, а теперь что? Сдулся?

Федька не ответил, допивая пиво.

— Ладно, кто за? — Семён поднял кружку.

Лес рук взметнулся вверх. Пьяные выкрики сотрясли закопчённые стены.

«За наше дело!», «Покажем выскочке!», «Ныряльщики Синеозёрска!» Кто-то затянул старую песню про удачливого искателя кладов. Грустную, если вслушаться, потому что искатель в конце спивался и тонул в том же озере, где нашёл богатство.

Федька встал, и старая скамья жалобно скрипнула.

— Куда это ты? — окликнул Василий. — Ещё рано!

— Домой. Утром работа.

— Какая работа? Этот урод всю работу забрал!

Федька не ответил. Вышел в прохладный вечер, оглянулся на шумную таверну.

Братья Горшковы идиоты. Опасные идиоты. Этот Ключевский не простой ныряльщик, Федька это чувствовал нутром, тем самым чутьём, которое помогало ему находить вещи на дне.

То же чувство подсказывало ему, что делать дальше.

* * *Вечерние тени удлинялись, превращая знакомые улицы в лабиринт тёмных закоулков и редких островков света. Синеозёрск готовился ко сну. Скрежет опускающихся ставней резал слух, словно город закрывал свои глаза на ночь.

Я подошёл к «Бюро находок», мысленно подсчитывая дела на завтра. Оформить предприятие у Громова раз. Встретиться с Добролюбовым два. Найти мастера для изготовления приборов — три.

Список можно было продолжать до бесконечности, и это радовало. Хорошо, когда есть много направлений для развития.

У дверей лавки что-то темнело. Сначала я принял это за кучу тряпья, которую кто-то бросил. Но тряпьё шевельнулось и поднялось, превращаясь в человеческую фигуру.

Тощий парень лет двадцати, но худоба делала его похожим на подростка. Характерная сутулость человека, проводящего половину жизни под водой. Острые скулы, запавшие щёки, глубоко посаженные глаза.

— Господин Ключевский, можно спросить? — голос у него был тихий.

Голос человека, привыкшего молчать.

— Говори, — ответил я.

— Я Фёдор. В городе зовут Налимом. — Он теребил в руках кепку. — Я тоже ныряльщик. Говорят, лучший был… до вас.

В его голосе не было обиды или злости. Просто констатация факта, как «вчера был дождь» или «вода мокрая». Это меня удивило. Обычно бывшие «лучшие» относятся к преемникам с плохо скрываемой враждебностью.

— И что тебе нужно?

— Хочу учиться у вас. Возьмите в ученики.

Вот это поворот. Я ожидал угроз, требований, может быть, попытки шантажа.