Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

А мы, старики…» Что ж ты, отец, голову-то под пулю подсунул так неурочно? Зачем сюда пришел? Ведь тебе где приказано было находиться? При лошадях. А ты… Услышал стрельбу, молодым пришел помочь…

Кто-то толкнул Воронцова. Что-то сказали на ухо. Он подвинулся, подтащил за собой автомат. Оглянулся. Екименков и санинструктор Веретеницына бинтовали плечо Темникова. Веретеницына… Откуда здесь Веретеницына? И тут Воронцов обратил внимание на то, какие руки у его мертвого связиста. Огромные ладони Добрушина, как-то нелепо, по-стариковски раскорячившись, прикрывали одна другую. Видать, такими и застала их смерть. Толстые пальцы с лопнувшими неровными ногтями, казалось, тянулись куда-то, словно все еще пытались выжить. Им, этим мозолистым рукам, пропитанным ружейным маслом, въевшимся во все поры, умевшим делать и фронтовую, и любую другую работу, все еще хотелось трудиться. Держать автомат, чистить копыто лошади, отрывать саперной лопатой очередную ячейку. И как он, исконный крестьянин, деревенская душа, стал на войне радистом? Как он, деревенский мужик, освоил на фронте эту довольно редкую профессию, требующую специальных знаний и сноровки? Ни разу он, ротный, даже не поинтересовался этим. Не до того было. Все – не до того. Нет, Василий Фомич не мог погибнуть теперь! Весной! Когда в тылу и даже здесь, вблизи фронта, люди пашут землю и сеют яровую рожь, сажают картошку и огороды! Вот и старшина Гиршман теперь горевать будет. Старики дружили. Будь все проклято! И это болото. И самолет. И их приказ. Вот только бы людей вывести…

Воронцов вытер тыльной стороной ладони слезы и увидел прямо перед собой глаза санинструктора Веретеницыной.

– Глаша, ты-то зачем тут? – устало спросил он.

– Уходим! Уходим! – послышался энергичный голос капитана Гришки.

– Убит? Убитых оставить. Раненых – на лошадей. Быстро! Быстро!

Воронцов вскочил на ноги. Осмотрелся. Увидел Нелюбина. Тот тоже смотрел на него. В глазах его была и радость, и еще что-то, что бывает у солдата в глазах после боя, когда в траншее, вокруг, не только стреляные гильзы, а и тела убитых товарищей, которых теперь надо как-то по-человечески похоронить, хотя ни времени, ни сил на это нет.

– Кондратий Герасимович, помоги-ка мне, – махнул он ему рукой.

И, ничего не говоря друг другу, они завернули тело связиста в плащ-палатку и перекинули через седло Кубанки. Им помогали Численко и Звягин.

– Кто ранен? – спросил Воронцов старшего сержанта.

– Пиманов и Чебак.

– Что?

– Кости целы. Пулевые. Выживут.

– На конях удержатся?

– Должны.

– Привяжите их. И проверьте всех! Никого не оставлять!

За протокой снова началась стрельба. Воронцов оглянулся. Похоже, на этот раз «древесные лягушки» палили куда-то в другую сторону.