Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

На мгновение он увидел широко раскрытые, полные ужаса глаза старшины Веретеницыной. И крикнул, не поворачиваясь к ней, но точно зная, что она расслышит его крик среди десятков криков и стонов:

– Глаша! Не отставай! Держись меня!

Минометы на некоторое время затихли. Должно быть, корректировщик менял наблюдательный пункт. Как же разведка просмотрела его? Надо послать людей на хутор, чтобы уничтожили минометную батарею.

Он подбежал к Нелюбину, поднял его и сразу почувствовал неладное. Тело Кондратия Герасимовича обмякло, отяжелело. Левая нога болталась.

– Помоги! – крикнул он Веретеницыной.

Они перекинули Нелюбина поперек седла.

– Назад! – кричал Воронцов.

Теперь его слышали. Те, кого не задело во время минометного налета, быстро пришли в себя. Они вытаскивали из воды раненых и тела убитых, выводили на мель коней.

– Иван! – окликнул Воронцов старшего сержанта Численко, радуясь, что тот жив и невредим. – Бери Колобаева, Лучникова и Сороковетова и – бегом на хутор. Собери у ребят побольше гранат. Минометы надо уничтожить. Давай, быстро. Сделаете дело, сразу выходите к нашим. Выходить самостоятельно. Нас не ждите. Брод, где мы входили, наверняка пристрелян. Так что ищите другой. И имейте в виду, где-то здесь, в сосняке, сидит «кукушка». Он и корректировал огонь. Будьте осторожны. Не налетите на него. Ваша задача – уничтожить минометы. Они не дадут нам выйти.

Численко ничего не ответил. Он только кивнул. Лицо его было серым, усталым, постаревшим.

Когда выбрались на сухое, начали перевязывать раненых.

Вдвоем с Веретеницыной они сняли с Кубанки Нелюбина. Кондратий Герасимович открыл глаза, посмотрел на Воронцова. Разлепил присохшие к зубам губы:

– До Берлина хотел дойти. Немку хотел попробовать. – И Нелюбин попытался улыбнуться. – А тут, видать, и своих молодок уже…

– Куда тебя, Кондратий Герасимович? – ощупывал его тщедушное тело Воронцов."

"– Ничего не чую. Ничего… Воздуху не хватает. Сороковетов! Где ты, ектыть, бродишь! Отвори дверь! Душно в землянке…

– Бредит, – сказала Веретеницына.

– Сделай ему укол.

– Уже сделала. Ногу перебило. Осколком. Рана большая. Кость… – Голос у Веретеницыной дрожал.

Когда она закончила перевязку, Воронцов посмотрел на нее и сказал:

– Зачем ты сюда пришла?

И она вдруг улыбнулась. Он знал, что она подумала.

– Ладно, иди помоги Екименкову. Старшего лейтенанта Нелюбина поручаю тебе. Головой за него… Поняла? Скажи Екименкову, чтобы собрал всех свободных коней. Раненых – на коней и в середину колонны.

– Все поняла, – ответила Веретеницына, задерживая на нем взгляд.

– Иди, иди, – отмахнулся от ее глаз Воронцов.

И откуда у нее столько сил, подумал он, провожая своего санинструктора взглядом.

Кондратий Герасимович лежал на плащ-палатке и тяжело дышал.