Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»
- автор: Сергей Егорович Михеенков
О чём книга «Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»»
В череду ночей в лесах Западного фронта загорается вопросительный свет - надежда на спасение скрытого под кромкой поляны новомодного истребителя. Срочное известие ускоряет мельчайшие армейские механизмы, готовясь к экстремальной операции против гитлеровской инфернальности. Ночью над Ящинскими болотами, где легендарный Чёрный туман превращает пространство в симфонию муравьёв, летчикам предстоит не только преодолеть бремя зловещего ночной тьмы, но и выстоять против коварной ловушки уничтожительног...Вы ж, мужики, нынче бьетесь, один другого убиваете. А нам, бабам, одно горе оставляете. Безутешное.
Радовский думал об Анне и Алеше. Как хотелось ему рассказать этой незнакомой женщине о своей семье и своей печали! Нет, все осталось в прошлой жизни. Он подавил в себе приступ нахлынувших воспоминаний и спросил:
– Огород посадили?
– Посадили кое-как.
– А хлеб?
– И хлеб посеяли. Детей-то кормить надо.
Рассказ проводницы, ее простые житейские рассуждения разрушали всю идеологию, которую взращивали и напрягали в себе обе стороны. А его, Радовского, судьба посреди этого кровавого хаоса казалась и вовсе абсурдной песчинкой, чудом еще не перетертой стальными жерновами событий и не превращенной в пыль и прах.
– А скажи мне вот что, Аксинья Северьяновна. – Радовский спешился и пошел рядом с проводницей. – Скоро мы уйдем. Снова большевики придут. Опять в колхоз пойдете? Как жить собираетесь?
– Мы свою долю никогда не выбирали, мил человек. Вот вы, новая власть, пришли на хутор, запрягли меня в свою нужду, как кобылу. Вы ж вот меня не спрашивали, потяну я ваши оглобли или нет. Где там! Н-но, милая!.. Вот так и в колхозах.
Радовский засмеялся.
– Веселая вы женщина. Жизнь, вижу, не сломила вас. Хоть и не баловала.
– Мне еще дочек растить да замуж отдавать. Еще, думаю, на свадьбе ихней погуляю. Винца попью да песню спою. Мне жизнь любить надо, а не меряться с нею силами. Глядишь, и меня кто-нибудь полюбит. Я и сама еще не старая. – И Аксинья Северьяновна улыбнулась. – Вас-то как зовут-величают?
– Георгием Алексеевичем.
– Нездешний, смотрю. Из господ, что ли?
Радовский ничего не ответил. «Из бывших» – так теперь называли тех, кто вынужден был покинуть родину двадцать лет назад. Так оно и есть. Кто он теперь у себя на родине? Бывший и есть. Для одних бывший, для других берлинец[9]. Что ж теперь обижаться…
– Так что пойдем и в колхоз, если другой доли нам не определят. Проживем и на колхозных хлебах.
– Хлеба-то эти – скудные.
– А ничего. У нас народ работящий. Сейчас тоже несладко. Тогда райкомы наш хлебушко в закрома родины ссыпали. А нынче по приказу обер-бургомистра господина Каминского тоже большой налог платим. Да и при царской власти хлебом не объедались. Хоть и растили его сами. Так что к нам наша справедливость издалека пришла. И милостей мы от нее повидали много. Так что спасибо и на том.
Подъехал вестовой, и Аксинья Северьяновна замолчала.
– Господин майор, впереди хутор. Кажется, Малые Васили, – доложил солдат.
– Они и есть – Васили, – подтвердила проводница.
– Барсуков! Семич! Выяснить, кто на хуторе. Лошадей оставьте у коноводов. Вперед!
Разведка ушла вперед.
Они расположились в овраге. Ждали. Радовский разрешил покурить. Позвал одного из коноводов. Сказал:
– Лещенко, приведи сюда Найду.
