Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»
- автор: Сергей Егорович Михеенков
О чём книга «Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»»
В череду ночей в лесах Западного фронта загорается вопросительный свет - надежда на спасение скрытого под кромкой поляны новомодного истребителя. Срочное известие ускоряет мельчайшие армейские механизмы, готовясь к экстремальной операции против гитлеровской инфернальности. Ночью над Ящинскими болотами, где легендарный Чёрный туман превращает пространство в симфонию муравьёв, летчикам предстоит не только преодолеть бремя зловещего ночной тьмы, но и выстоять против коварной ловушки уничтожительног..."
"– Ну вот! Это ж не отпуск! Звание, ектыть… На что мне капитанская звездочка? Это тебе – служить. Тебе от капитана до генерала поближе будет. А мне…
– Вот ты свою звездочку на отпуск и обменяешь.
– Обменяешь… Армия – это тебе не базар. – И задумался. – Хотя и здесь многое купить можно. И обменять тоже. Ладно, поедем. Может, господин Радовский нам еще дорогу не перекрыл.
– Думаешь, это он тут кружит?
– Он. Вспомни, как мы возле Варшавки от него бегали. Те, которых ты пострелял тогда на опушке, точно так же были одеты. Смекаешь?
– Уже совсем к границе их придавили, а они все на что-то надеются. Не понимаю.
– Советская власть им сильно навредила. У кого хозяйство порушила, кого в Сибирь пихнула с путевкой на десять лет. У таких, как господин Радовский, имения отняла. Не смогут они смириться и нашей жизнью жить. Хотя Старшина – человек сильный. Такому поперек дороги лучше не становиться.
– А если война нас друг против друга поставила?
– Тогда – кто кого. Мы с тобой уже знаем, что он тут. А он? Как думаешь?
– Ты хорошо его прикопал?
– Прикопал… – И Нелюбин оглянулся на Воронцова, вздохнул. Тот не выдержал, отвел взгляд и невольно посмотрел на рукоятку трофейного кортика, выглядывавшую из голенища сапога.
– Живого ж закапывать не будешь…
Некоторое время молчали. И один и другой пытались унять свои беспокойные мысли, которые вот-вот могли вырваться из-под контроля. Так и сидели, спина к спине, глядя в разные стороны, но видя перед собой одно. У Кондратия Герасимовича нервы, видать, оказались потверже, и он заговорил первым:
– Ох, придется нам с тобой, Сашка, на Страшном суде!.. Я вот иной раз начну вспоминать своих… Мертвые сами в душу лезут… И – не могу. Одного, другого, третьего вспомню, а дальше – забыл… Вот теперь еще и этот будет сниться. Да еще и имя нам перед смертью зачем-то назвал. Будто в отместку. Андрей… Будем теперь его поминать.
– Брось, Кондратий Герасимович, рано нам с тобой об этом думать. Душу свою сокрушать убитыми будем после победы. Когда до Берлина дойдем и домой всех наших пленных вернем. Если доживем до того дня. А сейчас… Мы с тобой не на большой дороге, а на войне. Товарищей в беде не бросали. Чужих орденов не носим. Солдат своих не объедали. За их спины не прятались.
– Да это так, Сашок. И трохвеев не насобирали. Вот все мои трохвеи! – И Кондратий Герасимович потряс содержимым своего вещмешка. – У тебя-то, видать, не больше? Связка писем да запал для гранаты. А? Теперь вот еще новые портянки… – И Нелюбин снова сощурился, вытер со лба дождевые капли, накопившиеся в глубоких морщинах над бровями и переносьем. – И шрамы мои опять чешутся. Или к дождям беспросветным. Или к бою. И ты вон за автомат принялся… Что ты его протираешь, он и так у тебя чистый.
