Белое на голубом

Вот чего Онхельма никак не ожидала, так это того, что улыбка мальчишки выбьет ее из равновесия. Она уставилась на него с открытым ртом, потрясенная его красотой и внутренним светом. Вильмор взглянул на брата, взглянул на нее и рассмеялся:

- Ты так редко улыбаешься в последнее время сынок, что у Онхельмы от удивления пропал дар речи.

Это помогло. Помогло ей зять себя в руки, она тряхнула головой, стараясь избавиться от наваждения, и проговорила:

- Надеюсь, теперь Алексиор будет у нас частым гостем? - смотрела она при этом на мужа.

Потому что посмотреть в лицо молодому мужчине, одна улыбка которого способна была лишить ее самообладания, Онхельма сейчас не могла.

Не сейчас, сейчас потрясение было слишком велико.

- Конечно, дорогая, ведь так? - Вильмор повернулся к брату.

Тому ничего не оставалось, как выразить признательность и уверить хозяйку, что отныне он будет у них частым гостем.

- Влип, - думал при этом Алексиор.

Онхельма немного неуверенно улыбнулась обоим и стала очень сосредоточенно угощать мужчин сладким, глядя при этом только в тарелки. А в голове судорожно крутились мысли. Неужели это она не смеет поднять на мальчишку глаз? Женщина, про которую можно было сказать когда-то, что она поедает мужчин на ужин? Вильмор приобнял ее, спросив:

- Ты устала, дорогая?

Тут она поняла, что прикрыться усталостью будет лучшим выходом из положения, и, вскинув на супруга глаза, прошептала с застенчивой улыбкой:

- Чуть-чуть, в лаборатории было много интересного.

Столько впечатлений...

Алексиор немедленно воспользовался представившимся моментом и поспешил откланяться.

Супруги остались вдвоем.

- Девочка моя, ты в порядке?

Вильмор выглядел всерьез взволнованным, в глазах была неподдельная забота и нежность, Онхельма смягчилась и даже устыдилась.

У нее вдруг мелькнула мысль, что муж не так уж плох, а вся эта ее затея в корне неправильная, что лучше будет... Неожиданно для себя она произнесла:

- Вильмор, давай заведем ребенка.

- Что? - тот воззрился на нее, словно не понял, потом покачал головой, - Нет, милая, зачем? Наследник у меня есть.

- Вильмор, неужели тебе не хочется своего ребенка? - Онхельма была поражена, но еще держалась.

- Ты знаешь, нет. Я уже стар, да и моя Мелисандра...

Всё! Дальше Онхельма уже ничего не слышала из того, что тот говорил, у нее просто помутилось в голове от злости.

Проклятие! 'Моя Мелисандра'! Она что, теперь по гроб жизни должна будет выслушивать, как этот старый идиот поет дифирамбы своей мертвой жене?! Пошел он ко всем чертям!!! Пошел он!!!"

"А царь так и не понял, что практически подписал себе смертный приговор. Удивительно, как многомудрые мужи, успешно управляющие государствами, бывают слепы в элементарных вопросах.

- Пойдем спать, - устало прервала Онхельма царевы рассуждения.