Боярышня Дуняша (СИ)

И осознает, что Милослава не посмеет

возражать, да и чему? Любое несогласие со стороны Милославы будет выглядеть вздорным, но

она всё же попытается.

Милослава открыла рот, чтобы достойно ответить, но игуменья предупреждающе подняла

руку.

— Не каждому дано воспитать дитя с божьей искрой в груди, да и мы не каждому

предлагаем такую честь.

Старая женщина развернула Дуню к себе лицом и по-птичьи склонила голову. Дуняша не

успела скрыть свою настороженность, да ещё в её глазах мелькнуло понимание того, что её

сейчас заберут из дома… и обратно она уже не вернётся, а игуменья вовсе не ласковая бабушка, коей пыталась казаться.

Взгляд монахини похолодел, и она со строгостью посмотрела на Милославу.

— Разбаловала ты своих детей, — жестко произнесла она, но, смягчившись добавила: —

Ничего, в обители мы всё поправим. Жду от тебя телегу с пропитанием и вклад за дочерей.

Милославу бросило в жар.

«Дочерей!»

Обеих девочек хотят забрать!

Игуменья Таисия величаво развернулась и собралась уходить, не удостаивая взглядом

раскорячившуюся в поклоне и одновременно в пригласительном жесте откушать ключницы.

— По какому праву требуешь отроковиц себе? — раздался насмешливый голос Кошкиной и"

"наваждение непоправимости пропало. Милослава очнулась, сверкнула глазами и загородила

собою дочерей.

— Во благо свой подвиг свершаю, — тихо ответила игуменья, — девочкам нужно духовное

наставление, чтобы дерзость изгнать из их душ.

— Это боярышни, а не смерды! — рявкнула Евпраксия Елизаровна. — Им над людьми

властвовать, а не смиренно плыть по течению.

— Ересь лаешь! — повысила голос игуменья и стукнула по полу посохом.

— Благостными речами покрываешь жажду наживы? Власть княжескую и боярскую ставишь

ниже монастырской? — ничуть не испугавшись, наступала Кошкина.

В горнице повисла тишина. Женщины в напряжении смотрели друг на друга, и нежданная

гостья не выдержала:

— За твои грехи сын твой пострадал! — бросила обвинение игуменья и для убедительности

указала на боярыню скрюченным артритом пальцем.

Видит бог, она не хотела, но ненависть к Кошкиным оказалась сильнее. Из-за них целый род

бежал из Москвы и обрубил будущее молодому поколению. Нет больше силы за Тверью, а

Москва крепчает, но без Бутурлиных!

Из Кошкиной словно стержень вынули, и она осела прямо на пол. Таисия взглянула, поморщилась и резко повторила Милославе:

— Твоих девочек сейчас заберу!

Она уже двинулась к выходу, не сомневаясь в исполнении повеления, как вдруг…

— Нет, не отдам, — выступила вперед хозяйка дома. — Мы сами воспитаем дочерей.

Таисия остановилась. Ей показалось, что она ослышалась, но раскрасневшаяся до багряных

цветов хозяйка смотрела прямо на неё.