Боярышня Дуняша (СИ)

Говорит — и ладно! Тоне казалось, что она могла прочитать стихи и в

ответ на это слушатель только мотнул бы головой, отгоняя наваждение, и улыбнулся бы, как ни

в чём не бывало.

Но, конечно, дело было не только в невнимании к выходящим за рамки потребностям

малышки. Тоня уже поняла, что в тереме каждая женщина занимает определённое положение, и

сдвинуть её непросто. А все потому, что дед Тони — думный дьяк разрядного приказа! Над

Еремеем Дорониным стоит только боярин Кошкин-Захарьин и сам великий князь, а

остальные… Тут всё сложно.

Большинство бояр да князья, безусловно, выше по положению и зовут дедушку Еремейкой, а

кое-кто и пальцем грозит, но к ногтю прижать не смеют, как любого другого думного дьяка.

Вон как достаётся ото всех дьяку хлебного приказа! Вечно он виноватым выходит перед всеми, а Доронину поди скажи гадость, если он ведает делами всех служивых людей.

Но это пока Тонины догадки. Из подслушанных разговоров она сообразила, что Московское

княжество разрастается, и роль думных дьяков растёт. Раньше они были кем-то вроде

секретарей-помощников у думных бояр, а теперь они главы приказов, и уже бочком сидят в

думе, да что-то присоветовать могут.

Ну, да бог с княжеством! Тоня узнала, наконец, что её имя Евдокия! А то раньше ягодкой

звали, да радостью маминой, а теперь вот Дуняша чаще проскальзывать стало. А ещё она

познакомилась со своей старшей сестрой Марией! Машенька оказалась старше всего на пару

лет, но её уже сажали за работу, и пока малышка Дуняша тискала в ручках тряпочки, та крутила

веретено под присмотрим других женщин. А мама вновь была беременна: в семье ждали

мальчика.

Как только у мамы округлился животик, Дуня перестала быть центром внимания домочадцев

и дворни. Рядом с ней чаще всего оставалась Маша и её нянька. Дунина же толстуха только

продолжала ночевать рядом, а остальное время теперь крутилась возле мамы. Все ждали

наследника, и разговоры были только об этом.

Дуня приходила в ужас от того прессинга, что устраивали женщины своей молодой боярыне.

Они без конца капали ей на мозг, что роду необходим наследник, что без него худо, а вот она

родит и жизнь переменится, и не будет как в семье подьячего Никифорова…

В конце концов Дуня стала уводить Машу, слушавшую весь этот бред с широко раскрытыми

глазами. Они забирались в общую горницу и играли там, а если их гнали оттуда, то забегали на

кухню, усаживались в уголке и слушали незатейливую болтовню кухарки с дворовыми.

Бывало, что девочки выбирались во двор, забирались на поленницу и смотрели через забор

на улицу. Другим развлечением стало подглядывание за тем, как боевые холопы упражняются в

мастерстве, дворовые хлопочут по хозяйству, а девицы сплетничают.