Боярышня Евдокия 4

Еремей Профыч хмыкнул и когда они с внучкой уселись в сани, спросил:

— Ну, говори! Зачем я тебе понадобился?

Боярышня помогла деду укрыть овчиной ноги и повернулась проверить, не оттёрли ли дедовы боевые её верного Гришаню с ребятами. Случайно взгляд Евдокии зацепился за благообразного старика, стоявшего между лавок и смотревшего прямо на неё.

— Гриша… — встрепенулась она, — вон там… — показала рукой, но старик заметил ее интерес и на удивление быстро юркнул в проход, чем ещё больше привлек к себе Дунино внимание."

"— Я видел его, боярышня, — ответил Пахом, — это тот самый, что обеспокоил тебя на берегу реки.

Гришка с досадой посмотрел на старого воина и сердито бросил:

— Чего ж не поймал?

— Теперь обязательно поймаю, — пообещал Пахом, — но не сейчас.

Еремей Профыч одобрительно кивнул и вопросительно уставился на внучку. Она растерянно хлопнула глазами, пытаясь вспомнить свои новости, а то увиденные толстые шкуры, которые хотел купить дед, отвлекли её на мысли о подошве для обуви вообще. Подумалось, что можно было бы попробовать спрессовать стружку вместе с каким-нибудь суперклеем, а шкуры пропитывать не только маслами, а всякими неожиданными веществами. Да хоть тем же яичным желтком! И тут старик, потом дед…

— Деда, тут такое дело… в общем, мне нужен княжий зубной порошок.

— Зубной порошок?

— Да.

— Именно княжий?

— Да.

— И где такой продают?

— Деда, не продают, а он лежит в княжьих покоях рядом с зубной метелочкой.

— О как! А я думал, это что-то вроде царской рыбы, царского кирпича, царского барана…

— Деда-а-а, я серьёзно. Дело жизни и смерти.

— Думаешь, князь порошок ест? — усмехнулся боярин.

— Достаточно того, что этот порошок какое-то время находится у него во рту, а если у князя кровоточат десны, то происходит прямая доставка яда в кровь.

— Погоди, не спеши, — посерьезнел Еремей Профыч. — Объясни толком.

Евдокия рассказала о докладе своего человека ( так она солидно обозначила Петьку ) и сделанных ею выводах.

— Значит, лекарь-иноземец?

— Я подозреваю всех! Конечно, иноземца в первую очередь, но у этих лекарей можно чем угодно отравиться, а я печёнкой чую, что умысел происходящего тоньше, коварнее.

— Это бабские догадки, — фыркнул Еремей.

— Ладно, давай опрометчиво обойдемся без моей чуйки! — вспылила Евдокия.

Боярин прищурился, но внучка не дала ему увести её мысль в сторону :

— Если мы считаем корнем зла зубной порошок, то у нас вырисовывается такой список подозреваемых: иноземец, Глафира, — Евдокия осеклась, вспомнив, какой видела её при отъезде со двора, но дед просил обойтись без фантазий, и она поторопилась продолжить: — дядька Дормидонт и Тихон.

— Тихона вычеркиваем, — чуть подумав, решил Еремей Профыч.

— Почему?

— Я с ним общался и убедился, что он всецело предан князю.