Боярышня Евдокия 4

— Какой-такой мемориал?

— Памятная стена с увековечиванием сражающихся жителей или стела…

— Хватит! Не хочу слушать ересь! Вот! — он вновь потряс листком. — Вот она, память!

Дуня покивала и предано посмотрела на него, радуясь, что не разболтала о Фьораванти, а то услали бы его на Оку.

— Чего-то ты тихая, — подозрительно сощурился Феодосий. — Натворила чего? Так признайся, — ласково предложил он. — Поругаю и отпущу грех.

Губы Евдокии чуть дрогнули в улыбке, но взгляд она опустила :

— Ничего я не натворила. Когда бы я успела? — искренне возмутилась Дуня.

— Ладно, благословляю тебя на добрые дела!

Боярышня смиренно приняла благословение, чувствуя себя светлой, полезной миру и людям. Возвышенное состояние прервало бормотание Феодосия:

— Знаю, что иные дела ты не мыслишь, а если творишь зло, то по недомыслию или скудоумию.

Евдокия ответила обиженным взглядом и широко распахнутыми глазами. Она ещё решала, как ответить, а старец уже махнул рукой, выпроваживая её.

Поджав губы на Василисин манер и бухтя себе под нос разные умности насчет недоверия к ее способностям, боярышня быстрым шагом пересекла монастырский садик, чуть ли не бегом добежала до кремлевских ворот, и плюхнувшись в бричку, велела ехать домой.

А дома горел спор о том, кому сопровождать Дуню в поездке. Всё же не к себе в имение едет и даже не к родне.

— Может, Светлану попросить? — предлагал Еремей.

— Куда она с дитем поедет? — шипели на него женщины.

— Сама бы тогда ехала, — огрызался боярин на невестку.

— Как же я дом оставлю! — возмущалась Милослава.

— Васька, езжай ты, растряси жирок, — дразнил он ключницу.

— Пропадешь без меня, — безапелляционно отвечала ему Василиса.

Потом домочадцы перебирали остальных женщин, живущих в доме, но все они никогда никуда не ездили дальше имения, а если их куда вывозили, то в качестве груза. Перепуганные перспективой отправляться куда-то из дому, женщины падали на колени и молили не гнать от себя. Вконец раздражённый дед обещал всех посадить на хлеб и воду.

— Ну, чего ты прячешься в уголочке? — обратился он к Дуне.

— Смотрю, как ты дурью маешься, — усмехнулась она."

"— Выпорю! — рявкнул он и даже поднялся из-за стола, но тут внучка показала ему глазами на притаившуюся у дверей Даринку. Эта девица когда-то быстрее всех научилась вязать крючком, освоила спицы и другое рукоделие, но в кругу мастериц её держали неохотно. Не полюбили Даринку за инициативность и при каждом случае поминали ей, что она простой работой по дому была занята.

— Чего глазами крутишь? — рассерженным шмелём прогудел дед.

— Я подсказываю, что Даринку можно послать со мной.

— Прислуживать?

— Сопровождать.

— Челядинку сопровождающей? С ума сошла?

— Она мамина рукодельница.