1
0Сдерживая ухмылку, я сел около кровати в кресло, взял ее ручку, унизанную перстнями, и приготовился выслушивать в очередной раз рассказ о том, где хранится чемодан, набитый пожелтевшими любовными письмами. Матушка всхлипнула, я взглянул в ее лицо и перепугался. На нем не было макияжа, а опухшие глаза и красный нос без слов говорили: их хозяйка долго плакала.
– Что случилось? – подскочил я в кресле. – Тебе плохо на самом деле?
– Ужасно, – пролепетала Николетта, – хуже некуда!
– Врача вызвать?
– Он мне не поможет!
Вот тут я испугался по-настоящему. До сих пор матушка обожала призывать медицину, спектакль «Смерть Николетты» отшлифован у нас до мелочей и идет на семейной сцене не первый год. И вдруг такая странность.
– Немедленно говори, что случилось! – велел я.
– Ты не поймешь…
– Попытаюсь!
– Все мужчины – сволочи! Миша…
Я не стану вам приводить полностью рассказ маменьки. Утомительно подробное повествование перемежалось рыданиями, не фальшивыми, а самыми настоящими. Чтобы долго не мучить вас, сообщу причину горя. Стриптизер Миша бросил Николетту и переметнулся к Коке.
– Он сказал, – заливалась плачем матушка, – что мы останемся лучшими друзьями! Представляешь, какой позор!
У меня свалился камень с души. Значит, Кока, поговорив со мной, развила бурную деятельность и отбила альфонса.
– Что же тут позорного?
– Ах, Вава, меня никогда, слышишь, никогда не бросали мужчины!
Я хотел было сказать, что все в жизни когда-то случается впервые, но вовремя прикусил язык.
– На завтра намечена их свадьба, – ныла Николетта, – меня, конечно же, позвали!
– Оденься пошикарней и иди!
– Нет, ни за что!
– Почему?
– Вава, тебе не понять!!!
– Сделай милость, объясни.
– О господи! Ну подумай сам, каково мне придется! Во-первых, Кока купила себе новую шубу, а у меня все та же норка.
– На дворе начало июня! Какая шуба?
– Боже, Ваня, говорю же, ты не поймешь! Бракосочетание назначено на семь вечера, все явятся в бальных платьях с оголенными плечами и спинами, а сверху обязательно набросят мех! Но главное не это! Кока выходит замуж! Между прочим, ей сто лет в обед! За молодого красавца! А я? Завалюсь в старой шубейке, одна, словно жалкая нищенка!
– Хочешь, я пойду с тобой?
– Всем вокруг известно, что ты мой сын, а не любовник, – зарыдала маменька. – Кока обштопала меня, обошла на повороте.
Я посмотрел на Николлету. Маменька полулежала в подушках с абсолютно несчастным лицом ребенка, которому Дед Мороз вместо роликовых коньков подарил учебник по алгебре. Внезапно впервые в жизни мне стало ее по-настоящему жаль. Николетта и есть ребенок, эгоистичный, себялюбивый, избалованный, но другой матери-то у меня нет и никогда не будет.
– Вставай, – велел я, – едем.
