Долг платежом красен

В долинах и на южных склонах, на очищенных от леса полях, выращивались зерновые, овощи и фрукты. Разумеется, использовались дары леса: орехи, ягоды, грибы. Но поскольку лес принадлежал нам, графам, то требовалось разрешение на сбор. Половину собранного предполагалось отдавать как налог в пользу имения, но, как я догадывался, большая часть сбора шла в карман управляющему. Мне это не нравилось, все поступления и расходы требовалось проверить и упорядочить: сколько шерсти с овец и коз мы собираем и как используем; сколько ковров из нее делаем, сколько варенья и солений продаем.

Бизнес должен строиться на честных отношениях, воры ему не нужны. А вот они-то и мешали нам жить.

Самым больным местом нашего имения были его люди. Десять лет полного невнимания со стороны хозяев к делам превратили процветающее хозяйство в упадочное. Все тащили все, что под руку попадет. Необходимо было менять такое отношение к работе и жизни.

Нам принадлежали три деревни по двадцать — тридцать домов каждая, расположенных почти по сторонам света от замка, только с севера, на расстоянии примерно с километр, построек не было: здесь протянулась высокая каменистая гряда.

В пятистах метрах от нашего дома протекала небольшая, но быстрая горная речка. Я на нее с самого начала, как увидел, неровно дышу, потому что, когда гляжу на окружающие замок овраги, мне видятся пруды, в которых можно разводить рыбу. А это позволит зарабатывать, если продавать соленую и копченую рыбу, и улучшит также питание и жителей замка, и деревенских. В здоровом и сытом теле здоровый дух! Работы тут, конечно, не на один день: надо расчистить подходящие овраги от растительности, чтоб не гнила потом в воде, поставить запруды, выложить камнем ложе входа и выхода реки в пруды… И все это упиралось в людей. Сумеем ли мы их правильно организовать и как быстро это произойдет?"

"Заброшенное хозяйство, ленивые и пьющие поселяне, грязные и больные дети… Да так наши деревни совсем выродятся! А нам-то с этого жить… Народ необходимо чем-то взбодрить. Я хорошо усвоил «у нас», что лучшим стимулом в таких ситуациях во все времена и для всех народов был материальный интерес. Из этой простой логики следовал совсем несложный вывод, что надо будет выдавать вознаграждение за те дела, какие я считаю нужными, и не всем, а победителям.

Если вознаграждение будет представлять для них большой интерес, то они и побегут, и попрыгают, и козами поскачут, чтоб только его получить. Я взялся крепко думать, по какому принципу выстроить эти мудреные «соревнования», и довольно быстро в мою, прямо скажем, неглупую голову пришла ассоциация из прежнего моего мира — олимпиада.

Не один день я прокручивал ее снова и снова.