Февральская сирень

Для него это было бы чудовищно. А для меня Федя — мой сын, и я люблю его любым. Их роман длится уже много лет, хотя я знаю, что у Феденьки бывают и другие мужчины.

— А как к этому относится Гоголин?

— Думаю, что он про это не знает. — Она снова с силой затянулась.

— Вы так спокойно про это говорите…

— Когда я про это узнала, мне хотелось расцарапать Сашке лицо. Но Федя был уже совершеннолетний. И если его это радовало, то я бы ничего не добилась запретами, только психику бы ему искалечила. Поэтому я решила просто оставить все, как есть.

— То есть вы самоустранились?

— Считайте так. Как раз в это время в моей жизни наступил новый этап. Я стала жить так, как всегда мечтала. Я все для этого сделала сама. Мне никто не помогал. И тащить за собой в новую жизнь проблемы старой семьи мне не хотелось. В конце концов, Федя жив, здоров и счастлив. Для матери этого вполне достаточно.

— Ольга Сергеевна, а как по-вашему, Гоголин — жестокий человек?

— Сашка-то? Нет, что вы. Он, конечно, волевой, всегда добивается поставленных целей, но в душе очень мягкий и ранимый. У него это с детства. Знаете, властная бабушка, вялая тихоня-мать, которая после смерти Аделаиды Сергеевны как с цепи сорвалась, превратившись чуть ли не в нимфоманку, все это, несомненно, сказалось на его психике. У Сашки очень подвижная нервная система, он такой… легковозбудимый, да. Но не жестокий. А вы мне не скажете, что случилось?

— Нет, Ольга Сергеевна, и я очень попрошу вас отнестись к этому с пониманием и никому не рассказывать о нашем разговоре.

— Хорошо. — Она снова повела плечами. — Я бы не достигла успеха в бизнесе, если бы была треплива. Рано или поздно я ведь все равно обо всем узнаю, а любопытство мне не присуще. Тем более когда речь идет о моем бывшем муже и Гоголине.

Накинув невесомую курточку из стриженой норки, она спокойно покинула кабинет Ивана. Он зачарованно смотрел ей вслед.

— Железобетонная женщина, — пробормотал он. — Так-то речь идет о ее сыне. Но она, похоже, полностью отряхнула прах старой семьи со своих ног. Ничем ее не прошибешь.

Посидев в задумчивости совсем немного, он сделал новую запись в своем ежедневнике. Проверить алиби Ольги Широковой на даты убийств. В конце концов, у нее был весьма солидный повод на самом деле ненавидеть Гоголина так сильно, чтобы захотеть его подставить, выставив маньяком. Женщины способны на все. А уж сильные женщины — тем более.

Глава 17

Надежды маленький оркестрик

Все всегда заканчивается хорошо. Если все закончилось плохо, значит, это еще не конец.

Пауло КоэльоМаленький летучий штаб, как это называла Лелька, собрался у нее на кухне, чтобы обсудить, как продвигается расследование.