Февральская сирень

— Ты с ума сошла? — зашипел он, схватив ее за руку и фактически вытолкав из кабинета. — Ты зачем в таком виде сюда приходишь? Хочешь, чтобы по институту сплетни поползли?

— А какая разница? — простодушно спросила Надя. — Какая разница, сейчас все узнают или после начала учебного года?

— О чем узнают, дура? — От волнения у любимого пропал голос, и он с трудом выговаривал слова. Из горла вырывался злой клекот.

— Павлик, я понимаю, что виновата, что так получилось, — жалобно ответила Надя. — Но и ты виноват тоже. Нам обоим нужно было думать. А вот ребеночек как раз не виноват. Он сразу после Нового года родиться должен. Или она. Мне так все равно. А ты кого хочешь — сына или дочку?

— А почему я должен кого-то хотеть? — с нехорошим прищуром уставился на нее аспирант. — Я ни к какому ребенку отношения иметь не собираюсь. Это твоя проблема, ты ее и решай.

— Как же я ее решу, одна? — спросила Надя, все еще не понимая масштаба свалившейся на нее беды. — Меня родители из дома выгнали.

— Ты что, деньги с меня трясти собираешься? Так я тебе ни копейки не дам.

— Какие деньги, Павлик, ты что? — В огромных Надиных глазах вспыхнула обида. — Ты не думай, мы в денежном плане выкрутимся. Когда поженимся, мне и родители помогут. Они небогатые у меня, но картошку-капусту пришлют. Да и на время академки я могу с ребенком домой уехать. Там свежий воздух, молоко. А ты тут будешь себе спокойно свою диссертацию писать. Мы с малышом тебе обузой не станем.

— Все решила, значит? — Аспирант оскалился уже совсем по-волчьи. — Так я твои планы на жизнь замечательные реализовывать не собираюсь. У меня свои планы есть. У меня наука, карьера. Зачем мне сейчас ребенок? В деревню она уедет! Ты что, не понимаешь, что хоть с ребенком, хоть без, а ты мне — обуза на всю жизнь?!

— Понимаю. — Надя склонила голову, пряча подступившие слезы. — Но это не только обуза, но и радость великая. И никакой карьере ребенок помешать не может, я в этом уверена."

"— Уверена — рожай, — зло бросил Павел. — Только меня в это не впутывай. Господи! — Он схватил себя за волосы и несколько раз с такой силой дернул их, что покраснела кожа на голове. — Ну почему ты не сделала аборт, когда срок позволял? Сейчас-то поздно уже…

— Что? Какой аборт?! — ужаснулась Надя. — Это ж грех какой, ребеночка убить! Да и зачем? Мы молодые, здоровые. Ты работаешь, я в деревню уеду. Справимся, воспитаем. Не война же…

— Справляйся и воспитывай. — Павел как-то разом устал. — Еще раз повторюсь, что к твоему ребенку и его судьбе никакого отношения не имею. Ты вообще-то уверена, что он мой?

Надя отшатнулась от него, как будто ее ударили. Она даже руку приложила к щеке, сотрясаясь всем телом от причудившейся ей увесистой пощечины.