Февральская сирень

А то у нас новый физкультурник. Такой противный. Злой, ужас!

— Что значит злой? Он что, вас бьет или кричит на вас? — встревожилась Лелька. В гимназии у Гоголина таких вещей отродясь не бывало.

— Ну, ты что, нет, конечно. Мы же уже взрослые все-таки. Многие уже бреются. Как нас обидишь? Но он человек — очень плохой. У него глаза злые. Мне он не нравится.

— Подуу-умаешь. Мне вон твой Гоголин тоже не нравится, а ты его обожаешь, — засмеялась Лелька.

— Я его не обожаю, а уважаю, — рассудительно заметил Максим. — Это разные вещи. Александр Васильевич — настоящий профессионал. Он столько знает, что мне и не снилось. Кстати, он мне предложил дополнительно заниматься, после уроков. Нам через два месяца на олимпиаду ехать, надо подтянуть кое-что. Если я ее выиграю, то в МГУ без экзаменов возьмут. Есть за что упираться.

— А где заниматься? — Лелька почему-то встревожилась.

— Как где? В лицее, конечно. Три раза в неделю задерживаться на часик. Я тебе к тому говорю, что приходить буду не раньше шести. Чтобы ты ненароком ОМОН не вызвала.

— Хорошо, — кивнула Лелька. — Не буду вызывать ОМОН. А сколько эти твои дополнительные занятия стоят?

— Мам, ты что, заболела? Гоголь же принципиально денег не берет. Он даже с парнями из других школ бесплатно занимается, если считает, что у них есть шанс в нормальный вуз поступить. И тоже бесплатно. А уж с нами-то сам бог велел. Я же на предстоящей олимпиаде — золотая надежда лицея! Представляешь, стану чемпионом России!

— Хвастун ты, Макс. — Лелька засмеялась. — Не кажи гоп, пока не перепрыгнешь. Ты еще подготовься сначала к этой самой олимпиаде.

— Теперь точно подготовлюсь, — убежденно сказал сын, — раз Гоголь индивидуальные занятия предложил, то это уже высший класс. Он редко кому предлагает.

— Значит, ты особенный, — горделиво заключила Лелька и снова чмокнула не успевшего увернуться сына в затылок. — Иди собаку кормить, а то мы тут стоим, как неродные, в прихожей, а он пустыми мисками гремит. — Появившийся в кухонном проеме пес действительно уже смотрел на них укоризненно.

Проконтролировав процесс кормления собаки и быстренько спроворив ужин Максиму, Лелька поднялась к себе в спальню. Уставшие за день от беготни на каблуках ноги гудели. Каблуки Лелька носила принципиально. Это было ее секретное оружие, с помощью которого она покоряла мир, нанизывая на тоненькие шпильки мужские сердца и пронзая завистью женские души.

Впрочем, все ее подруги поступали точно так же. Невозможно было себе представить, к примеру, Инну Полянскую в балетках или ботинках на толстой подошве. Она даже гуляла исключительно на тоненьких шпильках, балансируя на льду, как заправский канатоходец, «упадет-пропадет».