Февральская сирень

Ты не знаешь, ты тогда у нас в отделе еще не работал, но раньше у меня лучше всего получался именно неофициальный допрос свидетельниц.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Иван, бросив взгляд на высокую ладную фигуру Воронова и открытое мужественное лицо, которое чуть портили лишь глубокие морщины на лбу.

— В общем, вот что я тебе скажу, друг ты мой ситный. Я прикинулся папашей, который крайне озабочен светлым будущим для сына. И всячески уговаривал любезную даму, подсластив ее жизнь припасенными заранее конфетами и ананасом, открыть мне секретный путь к душе дражайшего Александра Васильевича, чтобы тот взял моего мальчика на воспитание. Мол, ЕГЭ в прошлом году сдали, баллов для поступления не хватило. Что дальше делать, не знаем. От армии пока бегаем, но в институт все равно хотим.

Так вот, выяснилось, что это абсолютно невозможно, что драгоценные алмазы, из которых он готов огранить великолепный бриллиант, наш Александр Васильевич изыскивает исключительно лично и собственноручно и на уговоры родителей никогда не ведется. Да и вообще, работа в лицее занимает у него столько сил и времени, что на частные уроки практически не остается. И история знает лишь четыре примера, когда он занимался со старшеклассниками в частном порядке и вообще соглашался их готовить в вуз.

— Четыре?

— Да. Три, которые мы с тобой знаем. Фамилий секретарша, конечно, не называла, но всех молодых людей описала довольно точно. А с четвертым ребенком он занимается сейчас. Это Максим Молодцов, сын нашей Лельки. И это мне уже категорически не нравится.

Бунин длинно присвистнул:

— Ничего себе. Правильно ты сделал, что вывел меня на мороз. Лельке это знать совершенно не обязательно.

— Вот именно. Но кроме трех жертв и Максима в последние пять лет у Гоголина не было других учеников.

В полном молчании они вернулись в комнату, чтобы их курительная пауза не выглядела слишком затянувшейся. Задумчивая Лелька сидела за столом в полном одиночестве и меланхолично жевала пирожок с мясом.

— Ты чего это одна, где Иринка? — спросил немного неестественным голосом Дмитрий.

— Маленького пошла укладывать, — ответила Лелька.

— Пойду поцелую ребенка на ночь, — сказал Иван, — вы не скучайте, ребята. Я быстро.

— Митя, я вот знаешь, что думаю, — проговорила Лелька, — мне эта мысль вот просто покоя не дает. Все знают, что в доме Гоголина живет приемный сын, юноша. И почему-то совершенно никто не озабочивается тем, что ему может грозить опасность.

— Ты думаешь, что его тоже могут убить? — спросил Дмитрий. — Мне кажется, вряд ли. Иначе это бы уже давно случилось.

— Убить не убить. — В голосе Лельки звучала непривычная для нее задумчивость. — Митя, он живет в противоестественных условиях, и опасность в этом доме ему грозит абсолютно точно.