Фиалковое зелье

Ведь он глуп, как бревно, и, если я ему скажу правду, чего доброго, он пойдет и все перескажет ей…»

В дверь негромко постучали.

– Кого черт несет? – не сдержавшись, крикнул Владимир.

Дверь приотворилась, и на пороге показалась огромная фигура артиллериста. Он застенчиво кашлянул в кулак, переминаясь с ноги на ногу.

– А, это ты, Антон Григорьич! – подпустив в голос сердечности, воскликнул Гиацинтов. – Заходи…

Смущенно поежившись, Балабуха переступил порог.

– Это… того… Владимир Сергеич, поговорить надо. Дело есть.

«Неужели уже натравила?» – похолодел Владимир.

– У меня тоже дело, – проворчал он. – Кто-то шарил у меня в столе.

– Что-нибудь пропало? – вскинулся артиллерист.

– То-то и оно, что нет, но не нравится мне все это. Да ты садись, друже. В ногах правды нет…

Балабуха тяжело опустился на стул.

– Я это… того… по поводу Антуанетты к тебе пришел.

«Можно было пари держать – и не прогадать», – мелькнуло в голове у Гиацинтова.

– Дело в том, что я… Я имею насчет нее серьезные намерения… Нравится мне она очень, – жалобно сказал Балабуха. – А ты… гм… того… Все время возле нее вертишься. Это, знаешь ли… не по-товарищески.

«Послал мне бог в товарищи дурака», – горько подумал Владимир. Вслух же он сказал:

– Значит, ты жениться на ней собрался?

– Я… гм… – забормотал Балабуха. – Собираюсь, да… То есть хочу с ней поговорить… Сам знаешь, такое дело обычно по обоюдному согласию решается.

– Вот и прекрасно, – одобрил Владимир. – Коли дело сладится, позови меня на свадьбу. В шаферы пригласи, что ли… Я буду очень рад.

Балабуха так поразился, что стал одновременно щипать оба своих уса.

– Значит, ты… никаких видов на нее не имеешь?

– Я? – Гиацинтов глубоко вздохнул. – Скажу тебе честно, друг мой. Я неравнодушен к совершенно другой особе… И вообще мне больше нравятся блондинки. Они характером помягче будут… Да и потом, раз ты так влюблен, не след мне тебе мешать… Это не по-дружески.

Он ощутил что-то вроде укола совести, когда у артиллериста от избытка чувств на глазах даже выступили слезы. Он неловко поднялся, стал тискать руку Владимира, бормотать слова благодарности и говорить, как он счастлив… уважает своего друга… и вообще…

«М-да… Дело плохо. Придется Чернышёву слать срочную депешу, чтобы немедленно отослал в Петербург этого олуха…» Владимир мило улыбнулся и отнял у Балабухи свою руку, которая уже весьма чувствительно болела от пожиманий гиганта.

– Ты завтра будешь у Розенов? – спросил Антон, улыбаясь счастливой и, на взгляд Владимира, совершенно глупой улыбкой. – Она обещалась там быть… Может быть, мне даже удастся поговорить с ней о… ну, ты сам понимаешь…"

"– Хорошо, – равнодушно сказал Владимир, – я приду.