Ядовитое жало

— Тебя купили? Подослали доченьку покойного друга… Так ведь?

Не отрывая от нее взгляда, он, словно готовясь к прыжку, пригнулся, втянул голову в плечи.

— Вы с ума сошли, Казимир Карлович!

— Знаю, — злорадно произнес Ганс. — Повторяете прием… Отравить хочешь? Не вышло. Пошлю водку на анализ. А тебя…

— Боже! — брезгливо скривилась девушка. — Что у вас с нервами? Зачем анализ, я сама выпью с вами эту отраву. Первая!

Она сердито выплеснула самогон из своего стакана и налила из плоской бутылки.

Ганс, все так же пригнувшись, следил за каждым ее движением. Злорадная улыбка медленно сходила с его лица. Пристыженный, он обмяк, смутился, но тут же воспрянул духом, решил обернуть все в шутку, оглушительно загоготал.

— Ага, испугалась? Нервы шалят?

— Перестаньте! — сердито сказала Валя. — Вы меня обидели. Это калганивка. Советую всегда употреблять. Давайте выпьем и поедем.

Она выпила первой, все до единой капли. И вслед за ней осушил свой стакан Ганс.

На нижнем этаже возле часового находился оберштурмфюрер Белинберг. Конечно, вышел специально, чтобы понаблюдать за своим недругом.

— Я на операцию, — сухо бросил в его сторону Ганс и, придерживая Валю за руку, вышел на крыльцо.

Через две минуты бричка выехала на улицу. На козлах сидели два полицая, позади ― шеф и его гостья. Часовой закрыл ворота.

Не прошло и пятнадцати минут, как снова послышалось цоканье копыт на мостовой.

Часовой выглянул в калитку ― у ворот стояла бричка. На заднем сидении виднелась фигура девушки. Ганс сидел рядом, уронив голову ей на колени. К калитке смело подошли трое. Шедшего впереди часовой узнал ― охранник Ганса, полицай Филинчук.

— Только поскорее, господа, — раздраженно сказал один по–русски и, обращаясь к часовому, добавил на чистейшем немецком языке: — Эта свинья опять напилась. Забыл письмо. Что‑то немыслимое… Скоро я с ним потеряю голову.

Филинчук и тот, что говорил по–немецки, направились к дому, а другой остановился у калитки.

— Что, Ганс назюзюкался с барышней? — насмешлива спросил часовой по–немецки.

— Ничего, проспится, — с сильным акцентом ответил по–немецки мнимый полицай.

В эту минуту из дома вышли те двое. Они уже приближались к калитке, как со стороны крыльца раздался голос оберштурмфюрера Белинберга:

— Часовой, задержать! Белинберг подбежал к калитке.

— Что здесь происходит?

— Оберштурмфюрер Белинберг? — досадливо спросил тот, что хорошо говорил по–немецки. —Мы с Гансом. Очень спешим…

— А где Ганс?

— Черт бы его побрал, вашего Ганса. Он напился и сейчас дрыхнет в бричке, не добудишься.

— Кто вы такой?

— Лейтенант Брюнер. Господин оберштурмфюрер, каждая минута дорога. Мы и так опаздываем.

— Документы?

— Черт возьми! — в бешенстве зашептал назвавший себя лейтенантом Брюнером.